BezdnaCross
    — Сдалась тебе эта книга… — негодование, рука слегка дрогнула, касаясь ногтями раны, но это он заметил только по выражению лица Эндзё. Тот полностью сменил облик, убирая броню, в очередной раз напоминая Сверру насколько тот беззащитен. И ведь все равно лезет туда, куда его не просят. Из-за чертовой книги!
    И все же, он знает, насколько Чтец опасен… насколько силен. Не в плане умений, тут он до невозможности ленив, а в чем то таком, чего Сверру не понять. Даже если он приложит все свои усилия. Неуловимый, обжигающий, яркий огонь. Если потушить его — будет крайне обидно и все же до чего он… ослепляет. Обжигает.

    здравствуй, любимый, кто-ты-там-я-не-знаю.

    BezdnaCross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » BezdnaCross » Фандомные игры » Bad behavior


    Bad behavior

    Сообщений 1 страница 9 из 9

    1

    Arthur Curry || Orm Marius
    https://i.imgur.com/ne93ch3.gif https://i.imgur.com/0QEMcoE.gif https://i.imgur.com/C4VMBm0.gif
    Believe, you and me
    It's more than drums
    I'll burn your ship alive
    I'm coming home


    [Visiting Orm in his cell]
    Arthur: Can I have a word with you?
    Orm: Are you going to kill me?
    Arthur: What? No. The opposite actually.
    Orm: ...I'm going to kill you?

    +3

    2

    Жбан у короля Атлантиды раскалывался так, будто там состоялась вечеринка кашалотов с караоке и потасовкой в конце.

    Как ни странно, это было не похмелье (которых у него так-то и не бывало лет с шестнадцати): он был сух уже больше десяти дней, с тех пор, как поднимался в гости к родителям. Пить под водой... ну, можно было, но затрачиваемые технические усилия того не стоили, а устраивать мини-бар в воздушном кармане в старом городе было пока вроде как стыдновато. Сами атланты, будучи высокоразвитой цивилизацией и блаблабла, разумеется, тоже употребляли. Мера с ее обычным выражением «смотри насколько у нас всё лучше» преподнесла ему страшно изысканных розовых водорослей по вкусу как тропический бабский коктейль в Майами. Ну, она все-таки, хоть и тормозила корабли на полном ходу, была принцессой, что с нее было взять. Ребята из королевской охраны долго тушевались за субординацию, но потом всё же сводили его в свое местное заведение, где ты высасываешь моллюска из раковины, и тебе дает по башке галлюциногенным ядом. С непривычки тоже так себе удовольствие, да еще и Вулко потом раззуделся о том, что королю положено, а что нет. В общем, здесь требовались дальнейшие пробы, но пока было не до того, потому что причин, по которым у него раскалывалась голова, было выбирай не хочу.

    Самое тривиальное — трезубец Атлана нельзя было использовать слишком долго, потому что, кто бы мог подумать, когда ты слышишь всё живое в океане, тебя начинает штормить. Артур никогда не жаловался на психику, но ощущение себя в рыбешке, медузе, мутанте-падшем, ките и планктоне, которым тот питается, было откровенно стремным. Как будто он был всем, но и от него при этом оставалось очень мало. Все утомительные официальные расшаркивания требовали от него держать трезубец и внушать им трепет, и под конец его иногда так и подпирало психануть.

    Потом — неизбежные последствия навороченного братцем. Еще не успела отгреметь пирушка во дворце, как наследная принцесса царства Рыбаков уже смотрела на него обожающими глазами и нежно кротко спрашивала, а когда приезжать смотреть на казнь. В то, что казни не будет, верить она не желала ни в какую. Ну, Орм ни с хера убил ее отца у нее на глазах. Ее можно было понять. Но если с принцессой можно было совладать, взяв в руки ее голубые перепончатые лапки и пообещав, что отныне царство Рыбаков будет находиться под его личной защитой и при этом сохранит свой привычный образ жизни, то на краба из Соленых Вод его обаяние почему-то не действовало. Гражданский пафос хлестал из него что из чувака из учебника по истории, и он долго и чуть ли не с наездом требовал крови за кровь своих... эээ... ракообразных. Короче, в итоге Артур с ним посрался. Рявкнул, что сам будет распоряжаться жизнью своего брата и решать, как тому искупать вину, а если у его крабейшества с этим проблемы, то он может вызывать правителя семи морей в круг огня или что там у них за местная фритюрница. На этом краткий всеобщий альянс и завершился. Нет, конечно, тут же вступился Вулко и начал пытаться как-то зашлифовать ситуацию, но позиции были уже озвучены, и осадок остался. Для Соленых Вод новый король Атлантиды негласно стал самодуром, не желающим уважить право крови и слабовольно щадящим врага, который бы сам не пощадил никого. Да ну и хер с ними. Он не пряник, чтобы всем нравиться, а плясать под их традиционную дудку — дудки. Да, он знал, что Орм мудило, и что он вроде как копает себе политическую яму, отказываясь его убить, но сделать этого всё равно не мог и не хотел. Не мог из-за мамы, а не хотел сам. Это, блин, все-таки был его брат, и то, что он делал всё не ради власти как таковой, а из своих узколобых, но вроде искренних убеждений, давало надежду до него достучаться. Хотя Артур всё равно был пиздец как зол на него за то, что тот раза три пытался убить свою собственную невесту за несхождение во мнениях.

    Ну и в третьих, голова у него болела... из-за всего остального. Атлантида была грандиозным местом. Ее машины, технологии, здания и абсолютно непонятные с мороза занятия завораживали и подчас заставляли испытывать восторг, такой же яркий, как в детстве, когда Вулко впервые научил его плавать по-настоящему. Вода здесь была жизнью, и ее воспринимали правильно — не как люди, которых Артур готов был защищать, но которые откровенно бесили своим отношением к стихии, из которой некогда вышли. Он даже завидовал, что не рос здесь, среди всех этих клевых штук и в этой красоте. С другой стороны — многообразие запретов, система каст с социальной бездной между ними, совершенно дикие военные обычаи, перемешанные с мозголомными тонкостями этикета — всё это вскрывало. Артур честно пытался смотреть и слушать обучающие голограммы, затирающие историю ста тысяч войн и братских союзов между царствами, но через сорок минут стабильно засыпал, если только Мера не пихала его в бок. Из всех лекций, собраний и ассамблей он вынес главное: ему рады как предсказанному объединителю морских народов, но вот объединять миры воды и суши никто желанием не горит. Большинство из тех, с кем он говорил, от хитровыжатого папашки Меры до последнего патрульного у Стены считали людей отсталой варварской расой, взаимодействие с которой нанесет один вред. Одна мысль о том, что кто-то из сухопутных узнает сюда дорогу, вызывала у них паранойю и вдохновляла на изобретение всё нового и нового оружия. И когда он заикнулся о том, что можно заявить о себе людям на собственных условиях прежде, чем те сами что-то домыслят, народ в тронном зале посмотрел на него так, как, видимо, смотрел на маму перед тем, как скинуть ее в пропасть.

    Мера была за него, но даже в ее взгляде читалась неуверенность насчет всей этой затеи. Королева Атланна ушла на поверхность, а значит, политического веса не имела.  Вулко советовал не торопиться, мол, первая эйфория уже сошла, и теперь надо доказать, что король-чужеземец уважает традиции Атлантиды. Но фигня была в том, что не торопиться, возможно, было некогда.

    Артур думал, как только мог. И в результате придумал только одно: если он убедит Орма, этого маньяка-человеконенавистника, значит, он сможет убедить всех.

    Поэтому сейчас он тяжело вздохнул, пропустил пятерню сквозь волосы и подплыл к голубому энергетическому барьеру, вместо стен и потолка окружающему камеру, висящую над глубоководной расщелиной. Кивнул страже, чтобы погуляли, и шуганул семью падших, мечтательно облизывающихся на консервированную добычу из темноты снизу.

    — Спальня у тебя жуть неудобная, — поделился он, перевернув трезубец остриями вниз и опершись подбородком на золоченый конец его древка. — Да шучу, я ее не занимал, — махнул он рукой, встретившись с поднятым взглядом Орма. — Ну как, ты всё еще хочешь умереть?

    +2

    3

    Кто-то решил бы, что десять дней – достаточный срок для того, чтобы всё как следует обдумать. Орму хватило одного, потому что в его случае всё было так же ясно и прозрачно, как в атлантических глубинных льдах. Его предали те, кто был ему ближе всех, решив, что его политический вектор им не угоден. И они нашли себе нового, удобного правителя, как раз такого, который не будет знать ничего об их мире, и которому будет легко пудрить мозги своей пацифистской чушью. Тридцать с лишним лет этому человеческому бастарду было ничего не нужно, и вот теперь он решил заявиться и получить сразу всё.

    Что же. Он и сам верил когда-то Вулко. Правда, это было очень и очень давно. Отец готовил его к этому, постоянно напоминая, что недальновидность и наивная вера – такое же проявление слабости, как и жалость. Пускай Вулко с пелёнок учил его сражаться и держать трезубец в руках, именно Орвакс выпестовал в нём твёрдость характера и бесстрашие.

    «Не плачь по матери, Орм. Она предала Атлантиду и нас. Она предпочла отсталую, грязную сушу и должна нести ответственность за свой выбор. Мы все должны нести ответственность за свой выбор и за последствия, к которым он приводит.»

    К последствиям своего выбора он был готов уже давно.

    — Дело не в желании, дело в проявлении силы. Испокон веков тот, кто вступал на трон, свергнув предыдущего короля, должен был убить его. Это — знак его непоколебимой власти и того, что никто не смеет оспаривать его право. — После краткого экскурса в порядки подводного мира, Орм улыбается почти мягко, снисходительно. — Но ты не убьешь меня. У тебя кишка тонка, братец. А ещё мама будет ругаться и накажет тебя.

    Смерть… да, он видел для себя в ней единственный выход. Побеждай или умри – такова суть их мира, который учил никогда не прощать предательства и, в этом была своя бесспорная истина. Тот, кто предал однажды, предаст вновь. Разве не поэтому он сейчас оказался здесь? Он любил мать, но даже она все свои надежды и всю веру вкладывала в своего бастарда. «Она сделала свой выбор. Она предала нас. И за это должна быть казнена». Тогда он был ещё слишком маленьким, чтобы понимать это, но теперь он видит. «Вы оба мои сыновья, но Артура я люблю больше».

    Орм медленно подходит ближе к барьеру, который отделяет его от всего остального океана, — они решили, что безопасней будет держать его в пузыре без воды, — и становится напротив Артура.

    — Даже не знаю, кто теперь из нас в большей тюрьме. Я – в этой имитации суши, или ты – в Атлантиде, — это действительно приносит ему удовольствие. Они с Артуром почти в одинаковых позициях. Хорошо, что Вулко сдержал слово и выдал ему камеру «с видом». Конечно, она находилась в отдалении, но была обеспечена проекторами, чтобы наблюдать за величием нового царя. – Ты занял мой трон, что же тебя остановило от того, чтобы занять и мою кровать?

    Пусть скажет своё примитивное «она неудобная». Как будто хоть что-то может быть удобным для того, кто всю жизнь провёл на земле. Поплескаться пол часа в водице и жить здесь – совершенно разные понятия. Сейчас Орм понял это как никогда, потому что тюрьма своё дело делала – угнетала своей примитивностью, гравитацией и жесткой койкой.

    — Знаешь, вы можете считать это новым дыханием, новым течением, которое подарит Атлантиде другую жизнь, лучшую. Но единственное, что ею может править — это страх, укоренившийся в её жабрах так прочно, что только он и сможет сдвинуть эту древнюю цивилизацию с мёртвой точки. Как скоро ты поймёшь, Артур, что они не желают знать землю и тех, кто живет на поверхности? Как скоро ты разочаруешься в этих порядках, когда увидишь, что одного твоего слова — безумно мало, чтобы они сами захотели что-то менять в своей закостенелой жизни? Царь Нерей понимал это. Поэтому он поддержал мою идею. Но он сам... скован страхом не меньше. Он ни за что не выступил бы открыто, и ему проще было поверить в тот спектакль, что я разыграл перед ним, и состроить из себя жертву обстоятельств. — Орм подходит ещё ближе к такому расслабленному на вид братцу и говорит уже тише, — удачи тебе, Артур. Правда. Она тебе понадобится. Потому что, когда чаша страха перевесит, они увидят твою слабость. И отступятся от тебя. Так решаются дела в нашем мире. Выживают сильнейшие. Я не врал, когда говорил, что тебе здесь не место. Я хотел тебя предостеречь. Тот, кто не жил здесь, не может понять сердце этого мира. И я подозреваю, что там, на земле, тебя так же мало кто готов слушать. И еще меньше тех, кто готов идти за тобой. Потому что ты явился сюда один. Люди всегда были упёртыми, алчными и зазнавшимися. Ты — яркое тому подтверждение. С чего ты решил, что можешь повлиять на мир, о котором знаешь лишь из сказок своей матери?

    +2

    4

    Да, надо было, что ли, таблеткой какой разжиться, прежде чем затевать братскую встречу. Местным атлантским анальгином, или чем еще — а то Орм явно с детства тренировался не только сухопутных резать, но и шел на титул мастера по усилению чужой мигрени. Спортсмен, отличник. Артур выслушал его сочащийся ядом спич, устало морщась скорее от сверлящей боли в виске, чем от очередного «ты такой недостойный, что у меня даже слайды есть на тему твоей недостойности». Ну ясно, понятно, семейного примирения сегодня не ждем.

    Наверное, можно было бы испытать обреченную тщетность любых попыток к диалогу, или хотя бы снова разозлиться на это непобедимое подбивание всего и вся в черно-белые рамки, но после встречи с Каратен Артур начал относиться к таким наездам как-то спокойнее. Раньше его бесило, когда его обвиняли в том, что ему вообще не всралось, а теперь... ну что ж.

    — Уф, сколько слов, — покачал он головой, на всякий случай подождав, не будет ли еще продолжения после пожеланий удачи, которая ему пригодится. — Ты всё? А то слышу, у тебя прям накипело и пригорело.

    Наклонившись, он потыкал в пульт управления камерой, признавший его личность, и не с первого раза, но всё же открыл крошечные по диаметру шлюзы в полу и стенах, через которые воздушную полость мгновенно начала заполнять вода. А то Орм там как в пустом аквариуме ему мудрость Атлантиды нес, пусть хоть подышит нормально.

    — Только не пойму, с чего ты взял, что я вообще очаровывался местными порядками и идеей единения с сушей? Я не особо верил в это с тех пор, как вы казнили нашу мать. И не особо верю, что это волшебным образом изменится сейчас, но дело в том, что моя вера уже не имеет значения, потому что я обязан решить этот вопрос. И решать я его обязан не потому, что я более подходящий король для Атлантиды, чем ты, а потому, что ты сам зассал пытаться изменить что-то в вашей закостенелой жизни, и вместо этого выкрутил гайки на такой вариант, при котором ваше общество силы в итоге пело бы тебе дифирамбы. Ведь дифирамбы гораздо важнее, чем возможность тупо поговорить с земной расой прежде, чем начинать геноцид, в котором ещё неизвестно, кого поляжет больше. Ну, ты разрушаешь прибрежные города приливом. Выпускаешь своих кентов в аквариумах, в которых достаточно разбить стекло. А к тебе приходит инопланетянин из Канзаса и сносит твою столицу к херам, потому что ему вообще фиолетово на Стену и всё ваше оружие. У вас такое чсв и отвращение к суше, что вы даже не потрудились нормально узнать своего врага, а, между тем, землян готовы защищать многие. И поверь, это не просто так.

    Уф, сколько слов. Ладно, возможно, у него тоже пригорело.

    — Я согласен, что люди нихрена не понимают в океане, и никогда не поймут, потому что это не их стихия. Я согласен, что некоторые из них относятся к воде как свиньи, и этому надо положить конец. Но они тоже живут на этой планете, они ее часть, и имеют право на эту жизнь. И да, я не вписываюсь ни здесь, ни там, но это не помешает мне сдвинуть эту историю с мертвой точки, потому что я вижу ценность жизни в целом. Океан говорит со мной, и родина отца... ну, тоже иногда разговаривает, особенно с третьей бутылки. Единения не будет. Сосуществование — должно быть.

    Распинаться перед Ормом, конечно, было что перед скумбрией замороженной. А вот интересно... в нем же тоже есть какие-то рыбьи гены? Если так, то ему ведь можно прямо в башку засадить концептом того, как объемно он не прав... Хотя нет, не очень хорошая идея. Засаживать что-то брату даже звучит как-то не так.

    Наконец, Артур двинул плечом, и серьезное выражение на его лице уступило место прежней расслабленности. Он щелкнул пальцами по энергетическому барьеру, и по нему прошла рябь, искажая Орма, уже не стоящего на полу, а парящего в водной толще, помехами.

    — Короче, отмокни пока как следует. На самом деле я зашел сообщить, что завтра отправляюсь на поверхность, и ты идешь со мной. Это не предложение. Тебе сегодня попозже принесут браслетик, меряй, не стесняйся. Ну, до скорого.

    Когда, оставив за собой широкий пузырящийся белый след, он отплыл обратно в сторону нового города, семья падших вернулась на свое место в расщелине, чтобы продолжать свое мечтательное наблюдение. На следующий день она с удивлением пронаблюдала, как камера снимается с места, и, поддерживаемая под дно касаткой, капсулой на торпедной тяге устремляется вверх.

    Артур, от греха подальше оставивший верхнюю золотую часть доспехов у себя в покоях (наверху не поймут), сопроводил эту злоебучую посылку до неспокойной серо-синей глади, а потом сам довез ее до берега и вышвырнул на песок. По-медвежьи отряхнувшись от брызг, он отключил на портативной версии пульта барьеры, и от камеры остался один пол, беспощадно скинувший Орма на холодную землю. Для навещения маяка было явно рановато, и в целях безопасности местом их высадки был суровый бесприютный север.

    — Не надо заставлять меня использовать этот браслет, — предупредил Артур. — Вставай. Тут пара миль пешком.

    +2

    5

    Да, пожалуй, у него действительно «накипело» и «пригорело». Он устал от людской тупости, чёрствости и твердолобости. И теперь один из «них» пришёл сюда, чтобы… даже не править, а быть всего лишь символом никому не нужного и бессмысленного союза, в который не верит даже он сам. Это снова вызывает улыбку и восхищение. Артура действительно приволокли лишь для того, чтобы он отобрал его трон. Потрясающая тяга к пацифизму при том, что на оба мира ему в среднем плевать. И чем дольше он слушает ответ самодовольного упёртого братца, тем отчётливей слышит в его словах голос Вулко и Меры. Ему наплели удобных бредней, и он что? Просто поверил им, поленившись хоть немного разобраться в ситуации? Ах, да, зачем разбираться, если можно за пару часов добраться до Атлантиды, свергнуть Орма и решить этим все «проблемы».

    Теперь Орм лучше понимает, что, действительно, ему достаточно просто сидеть здесь и наблюдать за тем, как всё само собой рушится. Только вот ему, в отличии от Артура, не плевать на свой народ и свою страну, поэтому удовольствия он от этого никакого не получит. К к тому времени, когда братец всё поймёт, уже будет поздно что-то исправлять.

    Как только его камера наполняется водой, Орм поднимается на один уровень с Артуром и даже чуть выше, чтобы смотреть на него сверху вниз со своим привычным снисхождением. Он, может быть, и пленник, но чувство гордости не потерял и может позволить себе подобные мелкие жесты. И если ему удавалось сохранять лицо и не показывать, насколько неприятно было находиться в воздушном пузыре и с каким облегчением он вновь сделал вдох в воде, то эмоции относительно путешествия на сушу скрыть не смог. Нахмурившись, он растерянно хмыкает и улыбается.

    — Меня переводят в другую камеру? Неужто охраняемой тюрьмы над Впадиной вам кажется мало? – Артур точно не отдаст его на человеческий суд. Это лишь еще больше накалит и без того непростые отношения между водой и сушей и спровоцирует войну куда быстрее. Поэтому единственный логичный вывод – ему нашли тюрьму поудобней. Других причин там находиться у него попросту нет. Переговоры с человечеством? Ради бога, это бесполезная трата времени даже с учетом того, где ему предстоит коротать всю ближайшую жизнь.

    Переводить его явно никто никуда не собирается. И это почти унизительно – то, с каким пренебрежением Артур швыряет клетку на сушу, а после снимает барьер. Орм приземляется почти на ноги, когда вода разливается и выходит из легких. Не самое приятное ощущение, но за этот короткий срок он успел к нему привыкнуть и приспособиться. С детства он едва ли покидал пределы воды, хотя и мог дышать воздухом, как вся элита Атлантиды, которая даже спустя тысячи лет не деградировала до состояния рыбообразных. И всё же отец настаивал на том, что ему там делать нечего. Вся жизнь Орма прошла на дне океана, и ему же принадлежало его сердце.

    — Значит, это не маячок, — мягко декларирует Орм и с улыбкой вертит запястьем, рассматривая вещицу, — Хотя я всё равно не вижу в ней смысла. Впрочем, как и в этой прогулке. Зачем я здесь?

    Унылое место, судя по виду. И да, их температура тела может подстраиваться под окружение, но даже в самых отдалённых расщелинах температура воды не опускалась ниже четырёх градусов. А столица Атлантиды и вовсе расположена рядом с открытым жерлом вулкана, так что они живут практически как в тропиках. При минусовых температурах вода застывала, как здесь, и жить здесь не было особого смысла. Да, даже подводные жители предпочитают комфорт, как удивительно.

    — Мог бы выбрать и что-то поживописней, — он следует за братом, когда в какой-то момент быстро обледеневшая подошва неприспособленных к таким условиям сапог скользит, и Орм так примитивно и беспомощно валится на спину. – Ненавижу это место. – Обив рукой лёд с сапог, он снова поднимается, и теперь его шаги куда более устойчивые, а вот волосы заметно покрываются инеем. На нём это не так заметно, а вот на Артуре – да. И это выглядит смешно, но он старается помнить, что он раздражен и раздосадован таким путешествием, и ему не до смеха. – Да, теперь и я вижу твое сходство с истинным королем, Атланом. – Потому что нечего было ржать, когда он падал.

    — Если люди тебя так и не приняли. Скажи, почему ты так стремишься их защищать? – а это уже то, что ему действительно интересно было бы узнать. Нет, он не собирается проникаться любовью к человечеству, но ему было бы интересно узнать, что движет его недалеким братцем.

    +2

    6

    Нет, ну почему же, маячок в браслете тоже был. Наравне с нервно-паралитическим ядом и еще чем-то столь продвинутым, что Артур этого даже вслух не выговаривал. Это был не его стиль, он бы лучше если что просто догнал и навалял бы, но стоило признать, что мера предосторожности была резонной. Даже на суше, не в своей стихии, младший братец был достаточно силен, чтобы пролить немало крови, улизнув где-нибудь под шумок. Повадки благородного царя-патриота слишком хорошо уживались в нем с вероломством мурены. Короче, с атлантами жить – по-атлантски петь.

    — Затем, что ты такой очаровательный, просто не знаю, как я раньше без тебя жил и гулял где-то, — хмыкнул Артур в ответ. Всё-то ему доложи. (На самом деле его планы были настолько смутными, что он не смог бы объяснить их даже при всем желании, поэтому отбрехиваться шутками собирался до последнего. А что, это было его право как короля).

    На суше Орм звучал… точь-в-точь как Мера. Наверное, не стоило этому удивляться – они все-таки росли вместе, и высокородное снобство у них было тоже одинаковое. Если бы Орма не занесло на поворотах на почве детских комплексов и Страшного Изъяна в Семье, наверное, они до сих пор были бы гармоничной парой. Сейчас его претензии к красоте пейзажа и общей мерзости места звучали очень забавно, и, как ни странно, внушали легкую надежду. В том смысле, что Мера тоже считала всё на земле убогим, а потом ничего, вон с каким аппетитом розы жевала.

    — Извини, я думал, раз вся суша так отвратительна, то разницы особо нет. В следующий раз высадимся на Гавайях, — хохотнул он, и не удержался от того, чтобы не поржать еще немного над тем, как буквально Орм исполнил балет «рыба на льду». Нет, ну смешно же. По части грации брат Мере явно уступал, а вот по части саркастических шпилек… это что, он сейчас правда исторг из себя шуточку? Обернувшись через плечо, Артур покосился на него недоверчивым взглядом, потерявшим подводную желтизну, и смахнул инеевую наледь с бороды. Довольно бесполезно, потому что через несколько секунд она от дыхания образовалась там снова. – Смотрите, кто шутит. Это всё перенасыщение кислородом, не иначе.

    Видимо, позыв к разговору был продиктован этим же, потому что для того, чтобы пытаться понять его мотивацию для ее извращения было уже определенно поздновато.

    — Ну, как минимум, они не предавали нашу мать казни и не грезили о том, чтобы «пронзить мое сердце своим трезубцем», — Артур пожал плечами и на вершине преодоленного подъема дождался Орма, чтобы дальше идти вровень. – А потом… пока среди них есть такие люди, как мой отец, это того стоит. То, что я не стал одним из них, было скорее моим выбором.

    Море всегда тянуло его к себе гораздо сильнее, но для истинно арийских атлантов любовь к морю поводом для гражданства или признания чем-то похожим на себя, конечно, не является.

    Редкие снежные крупицы и пронизывающий ветер, гуляющий над скалистым берегом и качающий черное море елей вдали, Артура сильно не напрягали (хотя в такую погоду, если не было одежды, наряд из татуировок он предпочитал дополнять согревающим слоем вискаря). А вот Орм в своей серебристой чешуе постепенно становился слегка голубоватым, и клацать зубами ему явно не позволяла исключительно гордость. Ладно, тут было уже недалеко. Двускатные крыши домов рыбацкой деревни уже показались из виду, и в ветре прибавился запах дыма из печных труб, смолы и мокрой пеньки канатов с сетями. Братишка ворчал зря: место было не такое уж и дурное. Его всегда здесь неплохо встречали.

    Ничего не изменилось. Сначала на узкую улицу с побитым асфальтом навстречу им высыпала горстка странно тихих местных детей, потом на порогах домов показались старики, и наконец бледная молодая женщина вышла и протянула Артуру свитер и куртку, которые он оставил тут, когда нырял с пирса в последний раз. В этом жесте было нечто от священнодействия; эти люди не знали, что он любит вопить от восторга, прыгая с большой высоты, и не любит запоминать скучные вещи – или знали, но не придавали этому значения.

    — Спасибо, — он с удовольствием вдел руки и всунул голову в ворот. – Еще одежды не найдется? У меня сегодня компания.

    — Он такой же, как ты?  — спросил бармен уже под крышей набитого в это время дня народом (здесь собирались все мужчины) помещения. Орму как раз сунули в руки еще один грубо связанный рыбацкий свитер, и все разглядывали его с жадным любопытством. До этого их человек-из-моря никого с собой не приводил.

    — Да куда там, такой же, — добродушно фыркнул Артур, облокачиваясь на стойку. – Фура в город сегодня идет?

    — Как обычно, скоро догрузятся. Ну а виски он пьет?

    — Сложно сказать. Ты налей, посмотрим. Ну, — его лапища от души хлопнула Орма по плечу, — как твое не деградировавшее дыхание? Кстати, забавно, что вы говорите об этом «не деградировать».

    На самом деле он был не так беззаботен, как хотел показать. В основном потому, что ему отчего-то казалось, что сейчас братец изречет что-нибудь про примитивных дикарей, а он ему врежет.

    +2

    7

    О, у Артура безграничный запас тупых шуток, да? У них в школе есть для этого специальный факультатив или это усваивается естественным путем, пока человек дышит воздухом?

    — Видимо, твоя жизнь была одинокой и жалкой. Я рад, что наполнил её смыслом, — Может, он и не планировал, чтобы его ответ звучал так зло, но даже его хваленое самообладание и выдержка неминуемо дают трещину, когда у него отбирают всё. С этим непросто смириться. Артур действительно как-то обмолвился, что хотел бы быть с братом. Не удивительно – он атлант, не человек. И вполне естественно, что его тянет быть среди себе подобных. Жаль, но Орм не мог ответить ему тем же: он всегда хотел, чтобы у него вообще не было брата. – Если так посмотреть… ты должен мне быть за это благодарен. – На его лице появляется тень улыбки. Ирония в том, что не поступай Орм так, как он поступал, и его братец так и прожигал бы бесполезно свою жизнь на суше. Но в этой истории ничего нельзя было изменить. Даже с учетом того, что Орм предвидел предательство каждого, он не учел одного: что одним из этих предателей окажется его мать, которую он считал погибшей.

    — Ты ведь знаешь, что вода состоит из кислорода? Тело атлантов устроено так, что мы способны усваивать его в чистом виде в том количестве, которое необходимо нашему организму. В вашем воздухе кислорода двадцать процентов, и я не говорю о зонах повышенного загрязнения. Поразительно, как мало ты знаешь о себе и своем народе. – Орм как будто исправляется после шутки, возвращаясь к своим наверняка «нудным» в представлении его недалекого братца нотациям. Но ему почему-то кажется, что всё, чему его учил Вулко – это драться и исполнять команды.

    — О, тебя это настолько задело? А я помню, как перед боем ты бахвалился, что «надерешь мне зад». Весь такой воинственный, уверенный в своей непобедимости, ведь на фоне людей ты такой сильный. Вулко хороший учитель. Он и меня обучал когда-то давно в детстве, пока не решил, что ты сыграешь роль царя лучше. Но с моим отцом он не шел ни в какое сравнение. И, кстати, советник из него посредственный, — Он нарочно не касается темы матери, потому что… ему нечего сказать по этому поводу. Он думал об этом, у него было время в тюрьме, и она приходила к нему поговорить, но из этого ничего толком не вышло. Он был рад увидеть её живой, потому что помнит, будучи мальчишкой, как её забирали и отправляли на смерть. Тогда же он узнал о том, что у неё есть другая семья, и что у него есть брат, из-за которого её казнят. Позже отец говорил с ним о произошедшем, но Орм не строил никаких домыслов. Он просто знал, что причиной всего этого был Артур. Теперь же, когда мать оказалась жива… впрочем, он всё ещё не хочет об этом думать.

    — Значит, ты не хочешь быть одним из них. Интересно, — больше никаких вопросов «почему» или «зачем» он не задает. Причин не желать быть среди людей он знает массу. Важно лишь решение – Артур отказался от общества, которое сам же хотел защищать.

    Деревушка, до которой они добрались, была самым обыкновенным рыбацким поселением, которых достаточно много вдоль берегов. И, что же, возможно Орм немного ошибался, когда говорил, что здесь он никому не нужен. Не понятно, какие у него тут счеты, но приветствовали брата как своего. Чтож, у каждой рыбы-клоуна должно быть свое место, куда можно прибиться. И нет, на холод он ни в коем случае не собирался жаловаться. Он мог продержаться ещё какое-то время вполне спокойно, но, видимо, его внешний вид, не отличившийся таким же загаром, слишком явно показывал, что его тело остывает достаточно быстро. Одеваться в человеческую одежду не хотелось, но это было рационально. Тело атланта прочное, он бы не умер, но функции организма по определению замедлились бы, как и у любого существа, пока не впали бы в анабиоз.

    Проще говоря – застывать льдышкой, да еще и на суше, в компании брата, ему не хотелось. Поэтому он принимает одежду и даже выражает благодарность (да, язык у него не отсох и не отмерз).

    В питейном заведении (по запаху это легко понять), в тепле, он ощущает, что пальцы начинают двигаться свободней, что, в общем-то, имеет приятный эффект. Но бесполезный. Его взгляд цепляется за браслет на запястье, и это вызывает ухмылку – вряд ли эта идея пришла в светлую голову его братца. Может, это привет от Меры? Хотя он не уверен, что она в курсе происходящего. Уж кто-то, а она точно была бы против самой идеи позволить сделать Орму хотя бы шаг из тюрьмы.

    Скрежетнув зубами, отчего на щеках показываются желваки, Орм смотрит на человека за барной стойкой всё с тем же непроницаемым и отчасти вежливым выражением лица.

    — Артур – полукровка. Он по определению не может быть таким, как я, — ему кажется это отличие очень важным, и он не собирается приуменьшать его значение, как не собирается позволять это делать другим. Когда рука неотесанного брата хлопает его по спине, Орм пошатывается лишь самую малость и плотнее сжимает губы. Ему придется терпеть эти варварские повадки, да? Всё по тому же острому запаху догадавшись, что в стеклянной таре ему предоставили забродившую воду, он не торопится это пробовать, — я воздержусь. У меня нет причин пить. Или ты переживаешь, что я пропустил праздник в честь твоего воцарения?

    Он помнит, что ему как-то принесли нестандартную порцию угощений в честь того события. Кажется, это Вулко распорядился, чтобы Орм ничего не пропустил и чувствовал себя причастным ко всем событиям. Всё же он часть семьи.

    — И что же тебе кажется в этом «забавным»? – он поворачивается к Артуру и улыбается, ожидая его гениальных объяснений.

    +2

    8

    Ауч, про одинокую жизнь, конечно, было больновато. И жалковато, потому что за оскорблением слишком очевидно читалось желание уколоть хоть чем-то и вернуть хоть часть того, в чем Орм переваривался как в китовой желчи. Всеобщее предательство, несправедливость, отверженность и бессилие. В целом по больнице брат сохранял в проигрыше достойно-благородную мину, и даже прямым текстом намекал, что он просто в отпуске и в первом зрительском ряду на то время, как Артур фейлится как король, но местами это всё же прорывалось. Такой яд всегда идет от внутренней озлобленности. В этом Орм ничуть не отличался от людей. И хотя ситуация, в которой он оказался, была совершенно закономерным итогом его недолгих великих свершений, Артур понимал, что он чувствует. Его, конечно, никогда не кидали советники с невестами, но он знал это паскудное ощущение, что весь мир – оба мира – против тебя. И больше всего ему хотелось как следует встряхнуть эту белобрысую стервозину за плечи и спросить: неужели ты не видишь, что нас всю жизнь ставили друг против друга, что Орвакс, что Вулко? И если бы мы могли быть вместе как братья, всей этой ебанины вообще бы не случилось? И сейчас, по сути, мы в одном и том же дерьме, так что, может, перестанешь уже жалеть себя и быть таким мудаком?

    Но, к несчастью, мудаки редко перестают быть мудаками, если их об этом попросить.

    Но было в их полном ненависти и отвращения Дне Благодарения и кое-что любопытное, и Артур не был уверен, замечает это сам Орм или нет. Он с ним разговаривал. Ну то есть как разговаривал: выливал на него ушаты всякого, но всё же не удерживался от того, чтобы читать ему лекции на тему Атлантиды и атлантов. А ведь он мог этого не делать. С его точки зрения правильнее было молчать и не удостаивать полукровку даже крупицами базовых для атланта знаний. Тупо из презрения, а еще чтобы не дай Посейдон не сообщить врагу чего полезного. Но Орм слишком гордился Атлантидой, чтобы молчать, поэтому все его назидательные кислородные выкладки были ни чем иным, как обучением. И это было довольно мило.

    Пока он не начал знакомство с местными с наездов, и даже проявил подобие благодарности в ответ на одежду, что было удивительно – впрочем, Артур зуб давал, что в ответ на выраженное удивление тот бы выдал речевку о том, что он является цивилизованным существом, уж точно цивилизованнее некоторых. Ох святые кальмары. Ну и ладно, главное, что сейчас он взъерошенным (идеальная укладка подкачала) и в свитере поверх чешуйчатого костюма стоял у барной стойки и на полном серьезе доказывал бармену пропасть в их генетике.

    - Конечно, не могу, - согласно хмыкнул Артур, взгромоздившись на скрипнувший под его весом деревянный табурет. – У меня же нет такой вожжи под хвостом.

    Бармен хмыкнул в тон, - понял, что тут какие-то глубокие внутренние терки, - и больше спрашивать и вдаваться в подробности не стал. Этим Артуру местные и нравились: они принимали всё как есть и не выносили мозг. Их телевизор под беленым потолком был коробкой шестидесятых годов выпуска, и новости большого мира выглядели в нем зернисто и ненатурально, а вот приливы, отливы, места теплых течений и время миграции рыбы были основой жизни. В их песнях до сих пор фигурировал щедрый бог Ньёрд, и они прекрасно совмещали заливание солярки в моторные лодки, вечерний поиск порнухи через допотопный модемный интернет и отождествление приходящего из моря человека с живым Ньёрдом. И это было… нормально. Без инстаграмной истерии и слета уфологов с целью обсудить его плавники. Наоборот, они предпочитали никому о нем не трепаться, чтобы не остаться без «удачи», которую он приносил, и без улова зимой, когда ледники останавливали всё транспортное сообщение и торговлю. Ну… почти никому. Уэйн все-таки на каких-то оленях сюда добрался.

    - Да как хочешь, - с наслаждением хлебнув из налитого больше чем наполовину стакана, Артур в ответ на очередную козью морду брата только махнул рукой. – Ссышь, что тебя от внутреннего яда разорвет, если попробуешь? Ну, мне же больше достанется, - виски здесь был торфяной и отдавал чем-то прокопченым, и немного – морской солью. Вкуснотища.

    - В честь воцарения? – вклинился в разговор мальчишка лет тринадцати, ошивающийся тут на должности «принеси-подай». Походя мимо, он резко затормозил, услышав последние слова Орма. – Это значит, ты перестанешь к нам приходить?

    Вопрос, кстати, был хорошим. Времени на прежние занятия у него теперь точно не будет.

    - Как знать, - откликнулся он спустя паузу. – На меня надейтесь, а сами не плошайте, - он собирался сказать, что хотя бы раз в год с королевским приливом точно будет заглядывать, но в некоторых случаях уменьшение ожиданий к лучшему.

    - Ну как что, - хлебнув еще, Артур вернулся к елейной улыбке брата, чувствуя, как скоростью пинг-понга мечется из состояния божества в состояние деревенского дурачка. – В Атлантиде называют «деградировавшими» тех, кто ушел от человеческого облика. И низшие касты в королевстве – из тех, кто утратил способность дышать на поверхности. Это разве не значит, что эталон атланта – это то время, когда вы жили на поверхности вместе с людьми?

    +2

    9

    «Вожжа под хвостом». Это он о том, что Орма предали близкие ему люди, а вроде как брат, даже не поздоровавшись как следует, отобрал трон и провозгласил себя новым царем, устроив переворот? То есть, сам бы Артур перенёс подобное с достоинством, присущим только ему? Смирился и пошёл бы жалко напиваться в какое-нибудь подобное заведение, как и делал это, собственно, всю свою жизнь? Ни амбиций, ни целей, ни стремлений хоть к чему-либо, пока Мера и Вулко не сказали ему, что вообще-то Артур хочет мира между людьми и атлантами. Захватывающий пример для подражания. Если бы Орм на самом деле не был таким же скользким угрём, как Вулко, он обязательно бы этим воспользовался. Обвести Артура вокруг пальца сможет даже пятилетка, потому что сам Артур по развитию явно на уровне трёхлетки. И да, Орм умел играть так, чтобы получить выгоду, но это были тактические ходы, предвосхищающие ход врага. У Артура и предвосхищать-то нечего было, он прост как пробка от бутылки.

    Ладно, что уж ему терять, можно и попробовать проверенный метод нового истинного царя решать все проблемы алкоголем. Так что Орм хмыкает и с непроницаемым видом выпивает виски залпом, скрежетнув зубами после. Напиток оказался огненным. Настолько, что он физически чувствует, как внутренности начинают согреваться, и это ярко контрастирует с ледяными каплями, которые падают на щеки с мокрых прядок сбившейся причёски. Это приятный эффект, хотя атланту с его выносливостью нужно намного больше, чтобы алкоголь начал действовать так же, как он действует на людей. Поэтому Орм молча крутит пальцем над стаканом, чтобы человек повторил напиток. Артур захотел с ним поговорить, прогуляться и, видимо, наладить отношения. А ещё, наверное, показать, что люди не так уж плохи. Так что Орму было бы даже лучше, если бы он мог напиться с двух стаканов.

    Орм улыбается, хмыкает и прокручивается на барном стуле, поворачиваясь к Артуру.

    - Я могу убить всех в этом баре, и у меня на это уйдет от силы пол минуты. Я бы не назвал это «деградировать», - подобная фраза, брошенная между делом, заставила всех ближайших к ним людей, которые её услышали, напрячься и зашептаться. Вероятно, кто-то бы даже с ним поспорил и устроил разборку просто потому что, но они ещё не достаточно напились для нелепой и обречённой дурной храбрости, - Но делать я этого не стану, потому что мне нет причин их убивать. Это я бы тоже не назвал «деградировать». С другой стороны. Мне импонирует, что ты провёл подобную оценку атлантов исходя из личного опыта, происхождения и параметров. Это значит, ты трезво оцениваешь то, кем ты являешься. И все же мы с тобой разные. Братец, - елейно улыбается Орм и допивает второй стакан залпом, ещё больше согреваясь.

    - Тебя послушать, так воздух лучше воды просто потому что это воздух. Но всё наше производство намного экологичней вместе взятого «эволюционного скачка» людей. Хотя я бы не назвал это скачком. Их оружие едва ли сможет нам навредить. Их заводы отравляют их же самих, их прогресс… приводит к генетическому уродству и вымиранию их собственной расы. В следующий раз, когда будешь рассуждать об эволюции и её «лучших» вариантах в моём присутствии, подготовься получше. Мера может сколько угодно умиляться им, принимая за ограниченных щенков, как будто это что-то милое, меня же интересует только практическая сторона этой расы. Не нужно втирать мне о том, что они хорошие, потому что умеют вязать крестиками и делать сносный алкоголь. Или, по крайней мере, позволь мне в следующий раз провести для тебя экскурсию.

    Орм крутится на табуретке снова, отворачиваясь обратно к барной стойке и повторяет жест над стаканом. Бармен в этот раз медлит и смотрит на него недоверчиво. Мало кому нравится, когда так пренебрежительно говорят о массовых убийствах, поэтому он явно сомневается, можно ли наливать незнакомому гостю ещё. Как и не знает даже, должен ли он оскорбиться на подобное заявление.

    - Я же сказал, что не собираюсь никого убивать, - устало поясняет Орм, глядя в стакан и зачесывая мокрые волосы назад, что не особо помогает – прядки снова рассыпаются в разные стороны, да ещё и начинают закручиваться из-за тёплого воздуха, - у меня с собой даже оружия нет. – Уверяет он, не уточняя, что чтобы их всех убить ему и оружие не понадобилось бы. – К тому же, я тут под надзором.

    Третий стакан идёт куда легче первых двух. Орм почти привык к этому яркому необычному вкусу, который поначалу казался крайне мерзким (но морщиться на это гордость не позволила). Виски разливается уже до самых кончиков пальцев и согревает ещё больше. Но алкоголь его не берёт совершенно. По крайней мере до тех пор, пока он не попытается встать на ноги.

    - Твоя сила и всё, кто ты есть - это часть крови атлантов. К моему великому сожалению, - делится Орм, нависая над своим виски.

    +2


    Вы здесь » BezdnaCross » Фандомные игры » Bad behavior


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно