BezdnaCross
    — Сдалась тебе эта книга… — негодование, рука слегка дрогнула, касаясь ногтями раны, но это он заметил только по выражению лица Эндзё. Тот полностью сменил облик, убирая броню, в очередной раз напоминая Сверру насколько тот беззащитен. И ведь все равно лезет туда, куда его не просят. Из-за чертовой книги!
    И все же, он знает, насколько Чтец опасен… насколько силен. Не в плане умений, тут он до невозможности ленив, а в чем то таком, чего Сверру не понять. Даже если он приложит все свои усилия. Неуловимый, обжигающий, яркий огонь. Если потушить его — будет крайне обидно и все же до чего он… ослепляет. Обжигает.

    здравствуй, любимый, кто-ты-там-я-не-знаю.

    BezdnaCross

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » BezdnaCross » Альтернатива альтернативы » Reverse from the start


    Reverse from the start

    Сообщений 1 страница 29 из 29

    1

    Dante х Vergil
    https://i.imgur.com/2J96vmc.gif https://i.imgur.com/OrZS47B.gif
    I’m a soldier, I’m a fighter
    Take a step back, I’m on fire
    Nothing’s gonna kill me, nothing’s gonna stand in my way


    Когда тебе в команде очень нужен толковый хакер.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    Отредактировано Dante (2022-03-25 16:25:27)

    +1

    2

    Поначалу Данте думал, что у него столько ярости, что ему хватит потопить весь этот город, с каждым забившимся в угол демоном. Уничтожить их всех одной лишь силой. Это был отличный план, очень простой и понятный. Только, как оказалось, нерабочий.

    После того, как он выбрался из психушки, он жил практически от тюрьмы до тюрьмы. Он с каждым разом становился всё сильнее, это правда, но и противники с каждым разом становились всё более серьёзными. Проблем добавляло то, что людей он не убивал, и из-за этого приходилось сдерживать силу. И из-за этого какая-нибудь безмозглая толпа в спецовке всё ещё могла его скрутить. Уже позже он научился их раскидывать, но всё равно оказывался в тюрьме. Все его знакомые и приятели – местные зеки. Бывшие, текущие, будущие. Многие – подонки, зато подонки от чистого сердца. Но есть среди них и много невиновных. И тех, кому сорвало крышу, потому что они видели чуть больше, чем среднестатистический гомо сапиенс. Данте тоже думал когда-то, что сходит с ума. В конце концов, не спроста он в дурке оказался. Но потом решил, что к чёрту весь мир, он один понимает, что происходит, а все остальные просто дегенераты. Тогда он и начал выбирать тех, кто хотя бы немного понимает то, что видит он. И о чем говорит он. Примерно два слова из десяти – уже неплохо. Лучше, чем очередной диагноз «эксперта».

    Самый забавный и яркий персонаж из их братии – падре. Вообще тогда Данте в очередной раз негде было ночевать, и он просто завалился по пьяни в первую попавшуюся церковь, где и захрапел на лавочке. А когда проспался, получил порцию хлеба, воды и нудную лекцию. Изъяснялся этот тип со всей присущей ему возвышенностью и кучей умных слов. Ну и чёрт дёрнул Данте тогда излить ему душу о том, что он почти устал видеть изуродованные демонические лица в каждом втором. Тогда падре замолчал и особо выразительно посмотрел на него. Ну… с тех пор они вроде как закорешились. Данте до сих пор ржет с того, что мочит демонов с благословения божия. Падре не нравится, когда он стебётся над религией, но терпит, постоянно молит, чтобы боженька простил Данте за сквернословие и распутничество и помог. Это почти мило. Там же он познакомился с Кэт. Самая обычная, серая и забитая девчонка во всём Лимбо Сити. Ну, как познакомился. Просто однажды падре рассказал её историю, и почему она тоже здесь ночует, и Данте прибил её отца. Такое себе знакомство, но она оценила. С тех пор так и бегала за ним хвостом, помогала во всем. Хотя Данте это и не нужно было, он справлялся.

    Справлялся, конечно, от тюрьмы до тюрьмы. Потому что теперь ещё его физиономия была на всех вывесках с пометкой «Разыскивается особо опасный террорист. Убийца, насильник, извращенец, психопат». В целом, Данте такое внимание даже импонировало. Хотя насчет насилия он был категорически против. Девочки сами к нему всегда липли, такое уж у него обаяние. Тем не менее, его «банда» обрастала людьми. Они даже обустроили себе какое-то логово среди заброшенных зданий. Но организованности в этом явно не хватало. Зато с лихвой хватало гонора Данте.

    За этот гонор он и попал в очередной раз в тюрьму… только на этот раз в тюрьму Боба Барбаса. И начальник этого мерзкого слизня явно точил на Данте зуб, потому что в тюрьме пришлось пиздец как не сладко. Он смутно помнит психушку, но здесь он уже запомнил всё. Здесь он впервые увидел призрака из прошлого, о котором не помнил совершенно ничего, кроме того, что это кто-то родной. Данте никогда в жизни не ощущал ничего «родного» или «своего». Может, он попросту бредил, но слишком реальные видения были. Именно там он узнал о том, что является нефилимом. Там узнал настоящий потенциал своей силы. И там же его волосы начали седеть. Он не помнит точно, как выбрался, но по ощущениям он выбирался из самой адской клоаки мира. На другой стороне его ждала Кэт и падре, и он чертовски рад был их видеть. Хотя отрубился мгновенно и проспал неделю.

    Кости срослись быстро, а вот энергия восстанавливалась долго. Кэт ходила всё вокруг, да около, переживая, и никак не могла набраться смелость и поговорить.

    - Сядь ты уже, не мельтеши, - поморщившись, прорычал Данте после долгого молчания. Кэт неловко уселась рядом и потупила взгляд. Иногда её поведение раздражало… только злился Данте не на неё, а на себя. Ему мерзко было ощущать себя настолько слабым. И когда он смотрел на неё, он боялся, что в один день ему попросту не хватит защитить ни её, ни остальных ребят. Почему он вообще решил, что сможет хоть что-то сделать? Ему надо было одному оставаться, так было бы безопасней для всех. Впрочем, этот голос сразу перебивался другим, перечислявшим факты. Почти каждого здесь он спас от демонов и дал смысл, цель в жизни, сказал им, что не такие уж они и психи. Почему-то некоторые считали, что обязаны ему за это чуть ли не жизнью, а он не особо отбривал их. Уверен был, что их жизнь ему и не понадобится. Но чем дальше, тем больше он понимал, в какой они все опасности. Не он лично… а, как раз, люди. Там, у Барбаса, он во всей красе оценил, насколько проросла эта демоническая сеть в ширь и в глубь. Она действует как слаженный механизм, и одной лишь силой хаоса её не сдвинуть. Вывод один: им нужно больше информации. Намного больше.

    - У тебя волосы поседели, - Кэт аккуратно дотрагивается до его прядей и с сожалением выдыхает, глядя на него. Данте сначала так и смотрит на неё хмуро, а потом расслабляется и улыбается, когда до него доходит.

    - Это из-за силы. Я её ещё плохо контролирую. Кажется, она меня немного выжигает, - он утыкается обратно в телефон, но кожей ощущает, что напряжение не ушло. Тогда он уже выключает телефон и откидывает его подальше, - не в прямом смысле, в переносном, ты же знаешь, у меня регенерация как… как у меня. Пошли, пива выпьем, не повредит, - он, конечно, немного лукавил. В какой-то момент сила действительно начала прожигать вены, отчего кожа чернела, как пепел, но… он был уверен, что разберётся с этим, ну и, всё ещё, у него шикарная регенерация.

    Далее после долгих обсуждений было решено, что если они действительно хотят бороться с демонами (и не на уровне «экзорциста вызывали? Мы берём оплату пиццей и пивом, спасибо, расскажите знакомым, что по пятницам скидка»), то им нужны специалисты. Более мозговитые ребята. И тогда они начали шерстить всех, до кого могли дотянуться. Вроде план был прост, понятен, но после тюрьмы Барбаса его так и не оставляла тревога. Это если не упоминать и тот факт, что ему теперь только по канализации спокойно перемещаться можно, и то не полная гарантия. Но он абсолютно не мог забыть образ, который видел. Такой чистый, такой светлый и тёплый… что-то давно утраченное и такое необходимое. Но когда образ приходил в снах, он всегда заканчивался ощущением тревоги. Настолько удушливой и заполняющей лёгкие, словно расплавленным свинцом, что Данте в ужасе просыпался. У него были срывы после психушки, даже кошмары, но таких снов он не видел никогда, и это не давало ему покоя. Он должен был найти что-то ещё.

    Где-то через неделю был составлен примерный список из знакомых, знакомых-знакомых и знакомых-знакомых-знакомых, по которым надо было пройтись и выяснить, что они знают. Постепенно их «банда» начала расти и приобретала более отчётливую форму организованности. Теперь они были не уличной шпаной, устраивающей диверсии, но чем-то более серьёзным. У них появились связи, свои каналы, контакты. У них появилась стратегия. Они вычислили завод Верилити (и дружно блевали всей командой примерно две недели), узнали, как именно работает башня Барбаса, и поняли, что все дороги всенепременно ведут в башню Мундуса. А ещё… они нашли более подходящее заброшенное здание на окраине города, куда в ближайшее время планировали переехать в силу безопасности.

    Но в один день… в только образовавшуюся электронную сеть их организации, кто-то нагло влез. Прям чертовски нагло. И подправил данные. Причем… когда Данте спросил, что именно пострадало (он бы не понял, но все уже научились объяснять ему на пальцах), ему сказали, что… в их системе исправлены дыры и ошибки. А ещё откорректирован адрес, где скапливаются демоны. Наблюдения патрульных оказались не совсем точными. И это было… странно. Следов хакер не оставил, просто пару указателей и занудных рекомендаций. Ну прям спасибо с сахаром.

    По адресу Данте, конечно же, явился сам (как будто он позволил бы кому-то попасть в ловушку этого анонимного самодовольного говнюка).

    - Я пришёл жвать жвачку и бить морды. И, как видите, жвачку я уже жую, - скалится Данте, пока сквозь клеймо на спине разгорается энергия, материализуя мятежник. Демоническую шпану он разбрасывает быстро, но их тут действительно слишком много, и он понимает, что это не с проста. На засаду не похоже, иначе тут ещё летали бы бензопилы или циркулярки, но что-то происходит. И только где-то на выходе, вытерев о порог черную гниль с кед, Данте улавливает… что-то. То ли запах, то ли энергию. Не демоническую. Скорей похожую на ту, которую он чувствовал в тюрьме Барбаса. Примерно через неделю он ощутит её снова, уже в другой точке, и это уже станет для него закономерностью. Очень интересной закономерностью.

    - Ты ведь тот хакер, - лыбится Данте, забравшийся в пиздец какой шикарный домина, - не могу не отметить, что тут шикарно. Готов поспорить, что и толчки из золота. Одолжил у вас в холодильнике немного еды, кстати, спасибо за гостеприимство, - тот-самый хакер стаял перед ним изваянием из титана, с острым пристальным взглядом наблюдающим за каждым движением, пока Данте расхаживал и лапал буквально всё подряд из любопытства, - если хочешь подраться, я всегда рад, но… поверь, я говорю это немногим.. хм.. пожалуй, даже никому до тебя… я пришел поговорить, - он научился избегать демонические камеры наблюдения, которых в городе как навозных мух вокруг говна, забраться в дом, нашпигованный сигнализациями, ему уже раз плюнуть. Залюбовавшись невероятно детальным небольшим макетом… хрен пойми чего, Данте… случайно отламывает спицу и тихо кладет ее рядом, надеясь, что новый знакомый этого не заметит.

    - Эм… так что… сначала подеремся и потом поговорим или сначала поболтаем, а потом набьем друг другу морды? – впрочем, он показательно заваливается в кресло перед компьютером вместо того, чтобы достать оружие и… с каким-то наслаждением мычит, сползая ниже, - черт, как тут удобно… мой диван и тот хуже. Где такие выдают?

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    Отредактировано Dante (2022-03-26 13:00:44)

    +1

    3

    Сказать откровенно, наблюдать за этой «повстанческой организацией» было уморительно. Сброд из подонков, лунатиков и отщепенцев, на полном серьезе вознамерившийся бороться с системой, контролирующей всё: финансовый сектор, администрацию, силовые структуры, медицину. Без связей уровнем выше «местный детектив-алкоголик на грани увольнения», без ресурсов, без малейшего представления о стратегии, этот клуб юннатов был всё равно что пара обдолбавшихся грибами варваров, пришедших к воротам Рима без орды, или Робеспьер, прорвавшийся с голой задницей к Бастилии, когда французская аристократия еще не вступила в конфликт с монархией.

    Вычислить их было проще простого. В Лимбо-Сити легко полностью потерять себя в толпе или раствориться в мусоре заброшенных районов – но невозможно остаться незамеченным, если «двум башням» - вышке Раптор Ньюз и крылатому деловому центру Кайла Райдера – не нравится твоя деятельность. А деятельность Робеспьера с голой задницей и его веселой шайки, сколь бы ничтожна она ни была, двум башням не нравилась.

    Отслеживать угрозы безопасности было служебными обязанностями Вергилия. Он в буквальном смысле получал зарплату за то, что наблюдал за копошением тех, кто видел то, что не должен был видеть. И эту работу он выполнял более чем безукоризненно: угроза была локализована вплоть до чертежа здания. А то, что он сразу не сообщил о ней спецназу и Бобу Барбасу по специально выделенной для этого линии, было уже частностями.

    Нет, Вергилий не был тайным сторонником революции и не мечтал перед сном спасти человечество от ярма демонов. Для этого он слишком хорошо знал математику и историю, а также понимал масштабы бездны, грань с которой была в сотни раз тоньше земной коры и каждую секунду грозила прорваться, впустив в каждый дом не умозрительный, а вполне физический ад. Но у Вергилия были свои интересы. И свои секреты.

    Он был не вполне человеком, хотя и сумел убедить всю элиту, с которой общался, что является не более чем ценной марионеткой. Он не помнил своего детства, но ему и не нужно было его помнить: то, что он всегда видел демонов и владел демоническим оружием, и так прекрасно давало представление о том, что он – полукровка. Среди людей это создавало одни проблемы – запуганные его проявляющейся силой приемные родители собирались сдать его в специализированное учреждение, и сдали бы, если бы он не успел раньше и не сдал туда их самих. Да и среди демонов это тоже не являлось поводом поставить его выше людей, поскольку у Их Величества Мундуса, как поговаривали в кулуарах, было тяжелое предубеждение против любых полукровок (некий сын Спарды напрягал его особенно, и одно время Вергилий этим интересовался, но не смог найти ничего, кроме запущенного сада, в котором когда-то, возможно, и стоял дом, но теперь всё было сравнено с землей).

    Так что, был ли он плодом насилия, случайной интрижки или роковой страсти – по сути, было не важно. В любом случае, в наследство ему достались одни проблемы, и раз родители не могли ответить за это, то кто-то должен был. Ему было недостаточно условно высокой позиции и денег, достаточных для того, чтобы защитить информацию об остальных своих деньгах и свою частную жизнь. То, что ему требовалось – это свое место. И желательно, чтобы оно было над всеми остальными местами.

    Сочувствовал ли он людям? Не особенно. Они сами предпочли быть скотом. Стремился ли он быть признанным среди демонов? Возможно, но это не отменяло того, что его тошнило от их уродства, гротескной паразитарной сущности и их телесных жидкостей в продуктах массового потребления.

    Робеспьер с голой задницей – тот самый, что на постоянной основе сбегал из мест заключений, – представлял интерес. Не потому, что сколотил банду, в которой кто-то умел писать код на уровне «могу заставить черепашку двигаться по экрану», а потому что Вергилий видел, как он дерется. Он был… кем-то вроде него. Полукровкой. Это интриговало, и возможно даже больше, чем должно было. Он привык следить за ним. Впрочем, тот был скорее животным, нежели цивилизованным созданием, так что, скорее всего, его матушка согрешила с каким-нибудь развеселым рыцарем смерти. Встречаться лично для обмена ценным опытом детских травм Вергилий смысла не видел, однако играть с ним было занимательно. В первый раз он дал ему координаты крупного разлома с Лимбом, чтобы посмотреть, как тот справится. Потом нашел ему противников поинтереснее, и отметил, что за время пребывания в тюрьме особого назначения у Барбаса он стал гораздо сильнее. Эта тюрьма была одним из немногих мест, защиту которого он пока что не мог взломать так, чтобы это не заметили – в алгоритмы было вплетено слишком много оккультизма. Так что «насильник, извращенец, террорист» мог оказаться по-настоящему для него полезным, и в последнее время Вергилий всё больше допускал возможность знакомства.

    Правда, не такого знакомства, где тот влезает к нему в особняк, проигнорировав сигнализацию, и заставляет семь с половиной минут наблюдать через веб-камеру за приготовлением бутерброда на его кухне и его жеванием по дороге в кабинет (надо сказать, шел он на редкость уверенно; он точно не знал расположения комнат, а значит, чувствовал его присутствие: так он его выследил?).

    Тот-самый-хакер. Что ж, по-видимому, это тот самый случай, когда хорошее обоняние способно заменить IQ.

    - Я похож на того, кто питает склонность к набиванию морд? – презрительно приподнимает бровь Вергилий. Он стоит, скрестив руки в защитной позе, и наиболее защищенной ее делает то, что в ладони у него «Воскресший», сияющий свежей гравировкой по серебру. У него слегка дергается угол рта, когда этот плебей отламывает один из шпилей макета башни, который Вергилий постепенно собирает по своим довольно смутным снам. Впрочем, когда плебей плюхается в его кресло, он уже снова металлически спокоен. – Гораздо проще вырубить тебя пулей и попросить курьера подвезти тебя до порога следственного изолятора. Это даст представление о том, насколько я ценю свое личное пространство.

    Впрочем… Сделав два кошачьи-мягких неуловимых шага, Вергилий берется за спинку кресла и опрокидывает его на бок, выкинув растекшегося по сиденью Робеспьера на пол. Потом он ставит его обратно, садится сам, и, облокотившись рукой с пистолетом на край стола, делает другой ладонью приглашающий жест.

    - Так чем я обязан удовольствию?

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    4

    Столько гонора в одном человеке Данте никогда не видел, поэтому наблюдает за ним с искренним восхищением. Если бы за это давали премию, этот тип получил бы золотую статуэтку шила в заднице с гравировкой «плебеи – печальная часть моей жизни», и то не принял бы её, потому что она была бы недостаточно золотая для него и недостаточно шилистая, и он бы предпочел на ней видеть цитату какого-нибудь древне-греческого мудреца, причём на оригинальном языке и в исконном написании букв. Впрочем, и «человека» такого Данте тоже не встречал. Но это с намёком на то, что он почкой чует: перед ним не просто человек.

    - Ты – нет. А я – да, - улыбается Данте, как бы намекая, что драки им всё равно не избежать. Но, кажется, этого парня такая перспектива не пугает. Чёрт знает, может, у него экстренная кнопка по вызову демонов под столом, как в банках, которые Данте видел в кино, но… одно он знал наверняка: если кто-то боится, то страх проявляется либо в незамедлительной агрессии, либо в предобморочном состоянии и бормотании. Либо перетекает из одного состояния в другое по ходу того, как агонизирует от беспомощности мозг. Этот же богатей не проявлял ни того, ни другого. В доме точно больше никого не было. По крайней мере, из демонов. А любые силовые структуры Данте уже не так страшны, как были раньше. Значит, новый знакомый вполне уверен в своих силах и стопудово видел, какие трюки выполняет Данте.

    - Одной пулей ты меня явно не вырубишь. Но, думаю, ты об этом уже знаешь… красивый пистолет, - он тычет пальцем в огнестрел, и говорит это даже искренне, без сарказма. Что Данте умел ценить от всей души, так это оружие. Прям очень неровно дышал. У него была супер-парочка: Эбони и Айвори, и он души в них не чаял. Идеально лежат в руке, всегда бьют в мишень, никогда не подводят. Меч – это уже вообще что-то личное. Часть него в буквальном и переносном смысле. Всегда мощный, чертовски острый и красивый: прям как его хозяин. Не мудрено, что Данте немного залипает на гравировку, переливающуюся, когда парень напротив вышагивает навстречу, чтобы сбросить его со своего стула. В этом не чувствуется угрозы, поэтому Данте закономерно валится на пол, после чего поднимается на ноги лениво и делает вид, что отряхивает и поправляет пальто. Он может выглядеть расслабленно, как у себя дома, но он точно так же следит за каждым движением собеседника, как и тот – за его. Достаточно одной искры, чтобы… Данте не знает, честно говоря, что произойдёт, но ему очень хочется узнать. И понять, не обманывает ли его чутье. Просто потому что у демонов и людей даже запах другой, не то что какой-то там шлейф энергии.

    - Гостеприимство – не твой конёк, да? Как удачно, что я такой самостоятельный: сам себя пригласил, сам себя угостил, - Данте снова лыбится широко и хитро щурится. А потом пожимает плечами и разводит руки в стороны, - ты мне скажи. Это ведь ты влез в наш компьютер, сменил координаты, выдал расположение демонов и… не выдал – наше. Думаю, нет смысла поднимать тему о том, что ты тоже видишь истинное нутро города, это и так очевидно. – Данте снова отвлекается, потому что такое количество книг вокруг его поражает. Он будто в библиотеку попал. И он уверен, что если вытащить правильную книгу, тут ещё тайный ход откроется. Книги он читал редко, но ему нравилось, как выглядят новые или старые, потрёпанные временем корешки с золотистыми буквами, где-то новыми, где-то почти стёртыми. И едва уловимый запах бумаги. Это почему-то успокаивает, хотя библиотеки он никогда не посещал. Только если пару раз, когда хотел спрятаться в таком месте, где никто в мире не додумается его искать. В остальном здесь было чертовски чисто, почти как в кабинете хирурга.

    - Ты не с ними… те, кто им прислуживают никогда не говорят со мной. Но это чёрт с ним, - он взмахивает рукой, отмахиваясь от этой темы, и снова тычет указательным пальцем в богатея, - я думаю, что тебе чертовски скучно. Вот почему ты это сделал. Все демоны – просто паразитирующие слизни. Они не способны ни на что толком. Ты их рубишь в салат, они превращаются в лужу дерьма, а потом на их место приползает новая отрыжка ада, точно такая же, с точно такими же функциями и словами. И ты слышишь это снова и снова. И в очередной раз читаешь эти уродливые надписи. – А они уже выяснили, что парень их видит, - У меня есть, что тебе предложить поинтересней.

    Из кобуры под плащом Данте выхватывает Эбони и выпускает пулю аккурат промеж глаз нового знакомого. Как он и ожидает, в ответ залп из оружия с гравировкой идёт намного мощнее, поэтому практически сразу за его спиной появляется Мятежник, и одним ударом он отводит выстрел в сторону. Разрывная пуля попадает в шкаф, а следом – тонкое невидимое лезвие энергии оставляет глубокую прорезь на дереве. Листы бумаги разлетаются по всей комнате, и следующее, что Данте чувствует – нехилой силы удар. Картинка перед глазами мельтешит, демонстрируя то газон, то небо, пока Данте не тормозит и не перестает катиться кубарем. Он не успел понять, как здесь оказался, потому что не чувствовал, как прошибал собой стену или хотя бы стекло, но ему очень хочется это выяснить. Поднимаясь на четвереньки, он смотрит на знакомого исподлобья и улыбается всё так же восторженно, только теперь большее хищно. Мятежник звонко вибрирует силой, которая разрядом проходится по телу и отблеском подсвечивает взгляд в полутьме.

    - Хочу сделать твою жизнь чуточку интересней. Что скажешь?

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    5

    Пока незваный гость источает волны самодовольства пополам с амбре «сигаретный ларек в канализации» и проявляет чудеса дедукции, у Вергилия есть время изучить его вблизи без пикселизации многократного увеличения. Мимика, аура, ток демонических вибраций. Да, тюрьма его изменила. Он стал опаснее для окружающих, включая своих собственных приятелей: его сила – это часовая бомба, тикающая на непредсказуемо заедающем механизме. Он не умеет с ней обращаться, и она жжет его, как слишком высокое напряжение пережигает провода. Кажется, еще немного, и в общей какофонии ароматов верх возьмет нота паленой пластмассы. А затем Лимб от ожогов вздуется пузырем и лопнет наружу гнойником.

    Но то ли он привык держать хорошую мину при чудовищной игре, то ли настолько глуп, чтобы действительно отодвигать это в сторону и игнорировать – но звучит он так, словно это он тут жует жвачку и специализируется на постановке диагнозов (а потом еще и приводит в действие лечение). Только воспитание не позволяет Вергилию расхохотаться в голос, когда ему выдают предполагаемую суть его мотивации. Скука, ну конечно. Вот это глубокий анализ. И впрямь, что еще может двигать человеком, авторучка которого стоит дороже одного доллара?

    - С каких пор ткнуть кого-то носом в его несостоятельность вызывает настолько далеко идущие выводы? Ты уверен, что дошел до этого сам? Мне кажется, я слышу вдохновение и неуемную фантазию подпольных проповедей падре Альвареса.

    В другое время он, может быть, отчасти оценил бы то, что в своей речи вербовщика Данте не стал давить на человечность и искать в нем скрытую тягу к героизму, а сразу зашел с прямо противоположного конца. Это всё же свидетельствовало о наличии у него минимальных навыков в психологии. Однако Вергилий слишком раздражен его манерами и вторжением в целом, чтобы что-то признавать. Он не привык, чтобы кто-то находился в его кабинете в такой непосредственной близости от его компьютеров, и он не привык, чтобы какой-то дегенерат палил по его книгам.

    Тот с самого начала прямым текстом заявил, что ему не терпится попробовать на зуб то, чем Вергилий, по его мнению, является. Он ведь пришел сюда не к хакеру, - это лишь удачное дополнение, - а к полукровке, также предположительно обладающему сверхчеловеческими способностями. Наверное, ему было бы крайне неловко, если бы Вергилий не владел ничем, кроме истинного зрения, и сейчас его мозги брызгами украшали бы мониторы. Или нет. Вряд ли для него редкость ошибаться на несколько разрушенных зданий.

    Так или иначе, когда тот вскидывает руку с пистолетом, Вергилий всё еще уверен, что сумеет не выдать ни одного важного козыря. Более того, он уверен, что легко обойдется и без Ямато, спрятанного в футляре на подставке для тростей. Сила не равняется умению, явно не в этом случае. Буквально мгновение – и дегенерат уже размахивает мечом, как бейсбольной битой, грозящей разворотить всё вокруг. Листы анатомического атласа начала двадцатого века, полностью отрисованного вручную, рассыпаются, наполовину съеденные порохом; это исторгает у Вергилия почти кошачье шипение, и он вышвыривает наглеца из дома вспышкой телепортации, слишком быстрой, чтобы ее отследить.

    Тот катится по газону, включая за собой спрятанную в траве подсветку. Катится чуть меньше, чем хотелось бы: участок вокруг особняка не очень велик, потому что это всё же городская черта, и виллы такого же типа, через одну пустующие, высятся вокруг, постоянно сжимая своими стенами пространство и выдавая однообразные надписи-команды. С вернувшимся спокойствием Вергилий стоит на террасе, по-прежнему с одним Воскресшим в руках, и наблюдает, как Данте буквально искрится в темноте, как школьник, наконец нашедший, с кем ему поиграть. Кажется, пассаж про скуку был еще и проекцией собственных переживаний.

    Что ж, этот меч – действительно мощное оружие, но… но в этот момент включается автополив, и струи воды вращающимся веером окатывают не поднявшегося с четверенек маньяка с головой. А потом возвращаются и окатывают еще раз. На этот раз Вергилий смеется от души.

    - Сэр, всё в порядке? – выглянувший с черного хода старик смотрит прямо на гостя, но его взгляд, затянутый пленкой катаракты, не отражает ничего. Он слеп на девяносто процентов. – Мне показалось, стреляли.

    - Это новости, Томас, - ровно откликается Вергилий. – Проверял новый звук. Всё в порядке, до завтра можете отдыхать.

    Шарканье удаляющегося обратно старика, как всегда, режет слух, но он дожидается, пока оно стихнет, с привычным терпением, и только потом возвращается к прерванной сцене – уже с некоторой задумчивостью.

    Забавный факт состоит в том, что Данте сам предложил ему самую удобную, не требующую никаких объяснений и гражданских клятв причину для присоединения. От него требуется только быть богатым самодуром, воспринимающим мир как рпг с элементами шутера. Он вполне может им быть, потому что сейчас уже окончательно решил для себя: ему необходимо знать, что находится в тюрьме Барбаса. Полагаться на одно чутье нерационально, но оно с сигнальными огнями настойчиво твердит о том, что именно там лежит ответ, которого ему не хватает для того, чтобы изменить расстановку сил на своей умозрительной шахматной доске. Как ни прискорбно, Робеспьер владеет этим ответом, хотя явно не сознает его значимости.

    Но если он не поломается еще, это будет дурным тоном. Слишком просто — это слишком дешево, и даже этот не слишком одаренный тип может заподозрить подвох.

    - Не уверен, к чему это было. Ты так хочешь пригласить меня на свидание, или всё же в свой кружок «нелицензионная винда для начинающих террористов»? Потому что для свидания я недостаточно впечатлен, а для второго - нет никакого интереса в том, чтобы присоединяться к заведомо проигравшей стороне. Мир таков, каков он есть, и с тем, как вы начали высовываться, я даю твоим людям двенадцать дней до принудительной лоботомии. Мои прогнозы всегда верны. Моя помощь была жестом доброй воли и означала буквально, читай по губам: не умеете – не беритесь.

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    6

    Весь боевой запал тушится в буквальном смысле включившейся автоматической поливалкой. Данте закрывает глаза и поджимает губы, дожидаясь, когда это прекратится, но буквально через несколько секунд его снова окатывает. Это несколько обидно. Он прям ощутил себя дворовой собакой, которую выгоняют с газона поливалкой. И спорить с ней сложно – момент безнадежно упущен. Ещё и потому, что этот богатенький сноб… засмеялся. То есть, с легкостью можно было утверждать, что он никогда этого не делал, максимум – надменная самодовольная ухмылка или что-то очень наигранное. Потому что ты не стоишь с предельно фарфоровым еблетом и не делаешь вид, что все ок, когда к тебе в дом заваливается кто-то незнакомый, да еще и с оружием. Это наводило на мысли, что новый знакомый крайне скуден на эмоции.

    Меч растворяется с горячим шипением попавшей на него воды, и тихим шорохом рассыпается в золу, исчезая. Поднимаясь, Данте действительно мотает головой как собака, чтобы отряхнуться, сплевывает воду и зачесывает короткие волосы, взъерошивая их.

    - Так значит, ты знаком с падре? Неужели и у тебя в шкафу валяются мёртвые шлюхи, из-за которых приходится заглядывать на исповедь? Хотя с такими хоромами не удивлюсь, места много, - судя по личному опыту Данте, чем у человека больше денег, тем меньше он человек. И тем больше у него скелетов в шкафу. Хотя самих демонов он здесь не видел, да и след от этих тварей едва ли улавливается. Обычно он с легкостью прослеживал их присутствие. Ну, или его появление не оставляло никого равнодушным – обоюдно острый камень. Как минимум, они следят за всеми, кто на них работает, и это подтверждают десятки камер на улицах и, собственно, в этом доме. Только здесь сама атмосфера будто была несколько… чище… К тому же, всё незначительное меркнет перед фоном, который исходит

    - О, не списывай так сразу меня со счетов! По крайней мере, я точно смогу сделать это свидание незабываемым, - довольно скалится Данте и упирает руки в боки, когда поливалка в очередной раз окатывает его водой. Теперь это уже не волнует от слова совсем: майка и так мокрая, а плащ и штаны переживут. За кеды только обидно. Данте приподнимает носки, чтобы понять, насколько там всё плачевно, а потом хмыкает себе под нос и взмахивает рукой, только этот жест уже относится к собеседнику и выражает явное разочарование, - Ладно, я тоже, бывает, ошибаюсь. Почему-то решил, что ты не из тех, кто играет, только когда уверен, что победит. Но прятаться за сильнейшими все любят, так спокойней, я тебя в этом не виню. Не у каждого хватит яиц выступить против кого-то более сильного. У меня вот всего хватает. Поэтому о свидании все-таки подумай, - снова лыбится Данте и подмигивает.

    Он не собирается признавать, что этот тип прав. Данте и без него знает, сколько у его ребят шансов выжить, и что с каждым днем их становится все меньше. И он соврет, если скажет, что его это не беспокоит. О том, чтобы распустить всю шайку и разогнать всех по домам речи уже не идет. Во-первых, на каждого уже заведено нехилое дело, их и так и так поймают, а если они будут держаться вместе, Данте будет проще за ними уследить. Во-вторых, никто уже не хочет идти на попятную. Он обсуждал это, и даже не раз.  Данте в красках рассказывал, что и с кем могут сделать эти твари. Но то ли падре их так вдохновляет, то ли они действительно потеряли все, что могли потерять, и не хотят продолжать жить, закрывая на все глаза. Он их понимает в этом, и все же у них нет такой же регенерации, чтобы без оглядки бросаться на амбразуру.

    Но если Данте скажет, что пришел сюда, чтобы завербовать нового человека и повысить их шансы на успех… он тоже слукавит. Его не это привело сюда, а чистый интерес. Черт знает почему, но от этой аристократической бриллиантовой занозы в заднице исходило что-то невероятно знакомое. В нём что-то было скрыто, и это что-то хотелось иррационально вытащить наружу.

    К счастью или к сожалению… Данте пришлось учиться хоть маломальскому терпению, чтобы не палиться после каждой пьяной драки в баре и не привлекать к себе слишком много внимания (это при условии, что его и так все службы безопасности разыскивают). К тому же, он тоже мог быть невероятно вредным и упёртым. Поэтому он делает пару шагов назад, поворачивается боком и вышагивает по дуге от приятеля, продолжая вытаптывать газон.

    - Данте. А твоё имя?.. Оно есть или я могу назвать тебя как захочу? У меня уже есть парочка прозвищ на примете, так что выбирай сам. А, и ещё… если ты рылся в компьютере и видел там порно, пока вносил правки… оно – моё, - на самом деле нет, потому что зачем порно, когда в любом баре полно девочек? Да и нет ему дела до рабочих компьютеров. Его потолок общения с техникой – залипнуть на пасьянс на два часа.

    - В общем, - Данте продолжает неспешно идти вразвалочку и смотрит себе под ноги, когда энергия скапливается в грудной клетке и начинает прожигать вены. Это видно по тому, как начинают просвечивать артерии, тлеющим огнём поднимаясь по шее выше и добираясь до его зрачков, - если действительно захочешь поболтать, ты теперь знаешь, где меня найти, - Капли воды на коже испаряются с тихим шипением, но, сморгнув огонь в глазах, Данте снова запечатывает силу в глубине и выглядит обычным сексуальным гопником.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    7

    Разумеется, Вергилий знает падре. Для этого ему вовсе не нужно быть прихожанином обеих его церквей: официальной на углу Элм-стрит и подпольной в заброшенном тоннеле метро (очень по-раннехристиански, но запах там далеко не ладана, так что он пас).  Он знает и сиротку Кэт с ее баллончиками краски, и трех братьев Рейес, грабителей банков, по какой-то причине с детства не любящих газировку. И бывшего военного подрывника, официально признанного невменяемым и опасным для общества. Все они не представляют такого интереса, как их дурно воспитанный предводитель, но, в конце концов, Вергилию надо было делать свою работу, поэтому у него есть файл на каждого из них.

    Что до мертвых шлюх, то рассадников личинок и гноя достаточно и на улицах. В шкафах у Вергилия есть кое-что, что понравилось бы Данте больше даже живых проституток – он видел, как тот смотрел на Воскресшего. Секундный соблазн показать ему, потому что он единственный в этом городе способен по-настоящему оценить модифицированное в Лимбе оружие, немного грустен: Вергилий осознает свое абсолютное одиночество, о котором он никогда раньше не задумывался. К счастью, этот нежданный приступ рефлексии проходит так же легко и быстро, как прорезался.

    - Я не говорил, что не играю с сильными противниками, - возражает он так любезно, что в его тоне отчетливо слышится лязг железа по стеклу. Брать его на слабо, здесь что, всем по семь лет? - Я сказал, что не играю против них вместе с недоумками, - прислонившись плечом к колонне террасы, он еще раз смеривает мокрого вербовщика взглядом сверху вниз и обратно, выражая сомнение в качестве продекларированного им "полного пакета". Яйца без мозга - не так сексуально, как некоторым кажется.

    Впрочем, между всем этим мало интеллектуальным флиртом Вергилий видит, что действительно задел его. Он боится за шансы своих людей. Очень дурное качество для лидера. Если уж подписался на подобную партию, будь готов приносить фигуры в жертву. В Данте этой готовности не чувствуется. Возьми в заложники сиротку Кэт, и он уже пойдет сдаваться и менять ее на себя. Единственное, на что здесь можно рассчитывать - это на то, что его отбросы преданы и любят своего "богоизбранника" достаточно, чтобы принять нужное решение за него и снять ответственность с его слабовольной душонки.

    Это частности системы, и он размышляет о них, потому что уже принял свое решение. Ему осталось только сообщить о нем собеседнику, и в этом-то и состоит сложность, потому что собеседник слишком раздражает его для этого.

    - Благодарю, документальное уведомление о девиациях в пристрастиях всегда экономит время, - с едкой иронией откликается он, зеркально ступая по той же умозрительной дуге, которую очерчивает Данте. Через несколько бесшумных шагов ее линии соединяются в единую геометрическую фигуру, и на этот раз энергия внутри Вергилия откликается на чужой всплеск, как поднявшая голову змея: белая наледь с треском пробегает по узорам на его плаще, а вены на лице, наоборот, темнеют, расчерчивая его графитовыми линиями. Расширившиеся ауры сцепляются с щелчком триггера. Это... причудливое ощущение. - Можешь называть меня Вергилий, - наконец говорит он (да, он уже сам перечислил про себя все возможные шутки по этому поводу, но не видит смысла прибегать к псевдониму: он не для этого так или иначе всегда подписывает свой код). Вслед за тем, как гаснет огонь в грудной клетке гостя, его собственная сила тоже уходит на глубину, сомкнув прежний непроницаемый фасад. Он останавливается напротив входной двери и делает рукой в перчатке небрежно повелительно отпускающий жест. - Да, я услышал достаточно. Наша компания рассмотрит ваше предложение и обязательно свяжется с вами. Не забудь закрыть калитку и повернуть камеру над ней обратно.

    Он не отказывает себе в удовольствии запросто повернуться к потенциальной, пусть и остуженной автополивом, угрозе спиной, вернуться в дом и запереть за собой дверь.

    Там он первым делом проверяет корректность отображения камер. У каждой из них есть клон, пишущий изображение для его работодателей: подсовывать фальшивое изображение тем, кто подсовывает фальшивое изображение миру - не последнее удовольствие в его жизни. Затем он собирает по полу кабинета разлетевшуюся книгу, процедив сквозь зубы три ругательства подряд. Опустившись с пачкой листов в руках в кресло, он некоторое время задумчиво крутится в нем вокруг своей оси, выхватывая из воздуха остатки тлеющих крупиц. И, наконец, щелкает костяшками пальцев по подлокотнику и придвигается к мониторам. Ему нужно убрать в теневую подсеть очень большие объемы информации.


    - То есть, если я правильно понимаю, вы сторонник концепции, согласно которой божественной помощи людям можно не ждать? - с вежливым и без пяти минут искренним интересом спрашивает Вергилий, откинувшись на спинку утлого стула. - И молитвы, по сути, бесполезны?

    - Вовсе нет, - живо откликается падре, с миссионерским азартом подаваясь вперед. - Отец никогда нас не оставляет. Он дал нам всё, чтобы возвыситься над извечным врагом человечества... - (идиотизмом? - едва удерживается от комментария Вергилий), - и мы получим помощь, если покажем, что хотим этой помощи. Господь - это не магазин, в котором можно брать вещи в кредит. Он дает не ружье, а повод и возможность победить.

    "Да ты политикан", - почти с уважением весело думает Вергилий.

    В это время Кэт ставит перед ним пластиковый стакан с пакетом травяного чая, который он поднимает к губам и так же плавно опускает обратно, не сделав глотка.

    - А Данте не говорил, что у него есть родственники, - говорит она, разглядывая его из-под капюшона застенчиво, но со слишком явным любопытством.

    - Я тоже не думаю, что у него есть живые родственники, - с легким удивлением откликается Вергилий на эту странную реплику.

    Здесь вообще предостаточно странностей. Его даже не стали обыскивать, когда он в буквальном смысле появился из ниоткуда (предварительно убедившись, что лидера нет в штабе - он не может не вернуть визит без предупреждения) и пояснил, что имел удовольствие беседовать с Данте на тему информационной безопасности и пасьянсов Паук. Просто поверили без лишних слов и приняли как своего. Поразительно, ему хватило бы трех минут, включая переходы из помещения в помещение, чтобы всех здесь перерезать. Это даже немного придает вкуса чаю, который он всё же отпивает со второго раза.

    Вздернув брови, девчонка таращится на него, что провоцирует падре тоже близоруко прищуриться. Это не слишком вежливо. Вергилий уверен, что с его лицом всё в полном порядке.

    - Тут и правда интересно, - говорит он, почувствовав в дверях уже знакомое присутствие.

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    8

    Вот - этот момент, который Данте хотел вытащить наружу: его силу. Её он почувствовал в первый раз в том здании, и её призрачное ощущение вело его дальше. Она не была похожа на демоническую, та была грязной, примитивной, а эта… кажется чистой, яркой и гораздо более мощной. Он почти завороженно наблюдает за изменениями: воздух действительно становится колюче-морозным, и плащ с едва различимым синим узором покрывается инеем, в венах проступает чернота, а глаза как будто становятся светлее. Внутри что-то екает, и амулет под майкой начинает ощутимо разогреваться. Брошенное «Вергилий» вонзается в мозг с пронизывающей болью, так что Данте невольно опускает голову и зажмуривается. За закрытыми веками он вновь видит гул белого тоннеля и женский силуэт той, что могла бы быть его матерью. Видение такое знакомое… но это точно не она. Это светлый образ, нереальный, таких в их мире не существует. К тому же, ему уже каждая демоническая тварь успела ясно донести, что он сын шлюхи и демона. В целом… глядя на себя, он в это верил.

    Когда мигрень проходит, и Данте вновь поднимает взгляд, его собеседник уже исчезает, к счастью. С его новыми участившимися приступами после экскурсии в тюрьму Барбаса, реклама вышла бы паршивой. Когда даже самый сильный элемент компании дает сбой, уверенность в успехе дела даёт трещину. Сам Данте уверен, что это лишь мелкая неприятность, а Вергилию и без того найдётся, что покритиковать, раз он уже считает их компанию «недоумками». Сколько же заносчивости может быть в одном существе – поразительно! И Данте, конечно, в этот раз имеет ввиду не себя.

    Довольно хмыкнув, он перемахивает через забор и возвращается в свои родные трущобы, где гораздо проще затеряться и не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя он и не привлекать внимание? Миссия невыполнима.

    В ближайшие пару дней они с Кэт думают о подступах к Верилити. Тюрьма Барбаса отходит на второй план, потому что в данный момент лишнее внимание телевидения и камер им ни к чему. А вот фабрика тошнотворного бухла – это их уровень. К тому же, её она изучила вдоль и поперёк. Да, только со стороны лимба, но это ведь как раз та сторона, которая ему была нужна. Проблема была лишь в том, что теперь наводка и досье на Данте были не только в человеческой, но и в демонической тюрьме. На той фотке он тоже вышел неплохо. Ну, потому что он очень фотогеничен и красавчик, что аж гордость берёт. Только перемещаться по городу стало сложнее. И подойти к Вирилити, не привлекая внимание, чтобы Кэт смогла войти, открыть портал в лимб и спокойно выйти, задача непростая. Хоть реальный подкоп делай.

    Но подкоп дело муторное, поэтому они решают вычистить для начала несколько зданий по соседству, чтобы через них можно было организовать путь отступления. Кэт даже если попадёт на камеры, ей ничего не будет. О её существовании никто не знает. Так что… она проведёт его внутрь и уйдёт, а он разберется с заводом, выпускающим отравленное дерьмо, а потом найдет выход из лимба сам. Ей не нужно дожидаться. По крайней мере, это был действенный план, пока она не начала артачиться и говорить, что это слишком рискованно, и, если Данте снова попадёт в тюрьму, демоны позаботятся о том, чтобы на этот раз он из неё точно не выбрался. Это вызывает усмешку, потому что, если судить по тем историям, что ему с радостью заливали, пока он сидел за решеткой, его дражайший папочка как раз гниёт где-то на девятом кругу Ада в полном заточении и забвении, откуда никто никогда не выберется.

    Яблоко от яблони, да?

    В общем, Кэт ещё не знает, что Данте договорился с ребятами по-своему, и просто планомерно зачищал выбранные пункты. А тот участок, в котором она должна была его провести уже внутри, чтобы он не попал в вентилятор и не стал фаршем? Разберётся по ходу дела.

    Данте возвращается поздновато, зато со связкой пива на всех неравнодушных. Входит красиво, без хвоста, и даже вытерев на пороге кеды с остатками демонов. Но через пару комнат их убежища понимает, что что-то изменилось. В основном, понимает это по тому, что те, кто встречается ему на пути, ведут себя немного странно и наблюдают за ним как-то не так. Пока Грэгори не заявляет прямо, что к нему нагрянул родственник и «почему ты не говорил о нём раньше?». Где-то внутри проворачивается ржавое ощущение того, что грядёт какой-то пиздец. Потому что его единственный немёртвый родственник, судя по байкам, должен сидеть глубоко в Аду с сомнительными шансами если не на выживание, то на функционирование в принципе. Но когда он быстро доходит до их импровизированной кухни, напряжение уходит ещё до того, как он заглядывает внутрь – уже заранее чувствует, в чем дело. Поэтому появляется в дверном проёме с довольной лыбой: клюнул.

    - А я всё думал, когда ты явишься… - он с грохотом ставит связку пива на стол и со скрежетом пододвигает стул поближе, усаживаясь на него, - а вот вам минус десять баллов. С каких пор мы пропускаем любого, кто назовётся моим родственником? Я бы даже советовал сразу поливать его святой водой, мочой муравья из банки и расплавленными крестами. – Откинувшись на спинку, Данте отковыривает себе пива и с щелчком открывает, после чего слышится приятное шипение.

    - Хочешь сказать, вы не родственники? – удивленно и робко интересуется Кэт, снова покосившись на Вергилия. Данте в ответ законно прыскает и заливается смехом.

    - Шутишь? В каком месте мы вообще похожи? Ничего общего же. Посмотри, я намного красивей, - он разводит руками, и его утверждение вообще не поддаётся никакому сомнению, это же очевидный факт. И как-то немного задевает, что Кэт не стремится его подтвердить, а лишь продолжает смотреть то на него, то на гостя. Падре погоды тоже не делает, - что? Хочешь сказать, что ты тоже ему поверил?..

    - Данте, а ты не считаешь, что у вас есть что-то общее? – у него взгляд становится такой, будто он сейчас проводит какой-то мега любопытный высоконаучный эксперимент.

    Из-за него Данте невольно снова смотрит на Вергилия и пытается понять, что в нём могло хоть как-то относиться к нему, и… не находит ровным счётом ничего. Стиль совершенно чопорный, перчатки на руках, вышколенная одежда, зализанные волосы, точеные черты лица… и вся эта манерность, которую он отчаянно пытается контролировать, не оттопыривая мизинчик, пока держит стаканчик дешевого чая (точно дешевого по его меркам).

    - Даже не представляю. И знаете что? Эта шутка мне уже не кажется смешной. - В пол-оборота он облокачивается на стол и подаётся к Вергилию, - лучше расскажи какими судьбами. Соскучился? – Данте уже знает, что да. Хоть и не по нему, а просто по факту того, насколько однообразна его жизнь. Весь этот дорогой дом, вкусная еда, лучшие вещи – просто фу. Так жить невыносимо. – Я могу устроить экскурсию. На цокольном этаже у нас парковка, в левом крыле апартаменты и за ними склад, в правом тоже всякое. Стиль: смешанный, между барокко и бомжатником. На любителя, но мы не жалуемся. Лёгкий урбанистический налёт трущоб, - Данте лыбится веселее и щурится.

    [icon]https://i.imgur.com/OKZdesF.gif[/icon]

    +1

    9

    Оказывается, есть вещи, в которых даже они с Робеспьером могут быть единодушны. Например, в том, что сходства в них нет ни на гран. Под седыми клоками обкорнанных с претензией на уличную моду волос у Данте грубое лицо мальчишки-переростка, минута через минуту принимающее выражение, близкое к умственной отсталости. Не говоря об остальных аспектах, в которых он считает себя неотразимым. Вергилий очень тонко усмехается в ответ на его "намного красивей", глядя на то, как над его губами после прихлебывания остается белая пивная пена. Да, ему тоже совсем не льстит сравнение с этим животным.

    Однако он видит, что это не единичное мнение, и над этим стоит поразмыслить. Возможно, смертные принимают за родственное сходство то, что подсознательно ощущают в них обоих чужеродную природу. Парадоксально, но люди способны на такую чувствительность, хотя слепы как мыши и с радостью принимают за действительность то, что им внушают. Всё же в их генетическом коде сохранились остатки инстинктов, некогда помогающих им выживать в мире, где их могло убить всё, от погоды до зараженной личинками еды. С этими остатками как раз успешно борется Верилити, чье действующее вещество способствует не только атрофии лобных долей, но и потере связи мозга с рецепторами, принимающими сигналы внешней среды. Вергилий видел в закрытом исследовательском центре доведенные до "совершенства" случаи зомбирования: полная потеря болевых импульсов и реакции на перепады температуры. Ударить по сердцу производства напитка - верная мысль, но он уже сейчас может сказать, что исполнение будет желать лучшего.

    - Ты ведь приглашал зайти, - невозмутимо пожав плечами, Вергилий поднимается и подхватывает прислоненную к столу трость, а затем свободной рукой мимолетно трогает за плечо только приземлившегося отдохнуть после тяжелого рабочего дня хозяина дома. В его жесте нет ни малейшего сомнения в том, что тот сейчас подорвется и пойдет с ним. Отлично, это как раз его предел бесполезно-дружелюбного общения с неважными людьми... Хотя охряные символы, которыми исчерчены ладони Кэт, тоже представляют некоторый интерес: очевидно, что у нее есть задатки, и если поделиться с ней материалами, от нее будет толк как от ведьмы, которую точно полагалось бы сжечь на костре присутствующему здесь священнослужителю. Поэтому, на полном серьезе принимая приглашение к экскурсии, Вергилий на прощание улыбается ей одной из своих рабочих улыбок.

    В коридоре, где они остаются наедине с Данте и его пивом, эта улыбка тут же гаснет.

    - Меня не интересуют архитектурные изыски вашей ночлежки. Лучше покажи, где вы держите железо. Сервер, - уточняет он для нубов. Они не обговаривали формы сотрудничества, прайса консультаций и в целом того, не собирается ли Вергилий ближе к утру внести подробности виденного в свой отчет по основному месту работы, но он не сомневается, что Данте продемонстрирует ему всё с потрохами. Их заинтригованность друг другом взаимна и выходит за рамки местной подпольной самодеятельности. Может быть, она и дело жизни Данте, но в данном случае она - просто декорация, в которой они продолжают кружить друг вокруг друга и видеть... однозначно - противника. Робеспьер выказал это открыто во время первой провалившейся встречи, а Вергилий не собирается выдавать, потому что это противостояние может быть куда серьезнее, чем Данте может представить, если он будет угрозой его планам. Что еще? Источник информации. Потенциальный соратник?.. Мотивы Данте более зыбки - во-первых, потому что он дегенерат, а во-вторых, судя по самомнению, его основным мотивом было нежелание терпеть, чтобы кто-то неизвестный переигрывал его на расстоянии.

    - Ты в курсе, что через полтора месяца на фабрике Верилити состоится масштабное мероприятие по случаю юбилея производства? - спрашивает Вергилий, пока они идут через "всякое" в правом крыле. - В связи с последними беспорядками к празднику будут ужесточены меры безопасности. В том числе планируется обновление камер в трех прилегающих кварталах, и я полагаю, приказ на технические работы выйдет уже завтра. После их окончания подступы будут неприступны. Но непосредственно во время работ, при условии соблюдения тайминга, я смогу провести пару человек по слепым зонам и вывести их по ним же. И это будет гораздо надежнее, нежели если ты продолжишь своим вандализмом притягивать в район всю королевскую рать. Твоя девочка готова будет сработать?.. Боже, какая мерзость.

    "Мерзость" относится не к Кэт, а к первому, на что ложится взгляд в темной кладовке серверной - к засохшему сэндвичу, явно больше трех дней пролежавшему на вершине стойки. Сняв его оттуда, Вергилий вручает его Данте; потом откидывает длинную полу пальто, и, присев на корточки, открывает стальную дверцу шкафа, чтобы влезть руками в блоки бесперебойного питания.

    - Нужно больше мощности... Я понимаю, что для тебя информационная безопасность - это заклеить жвачкой веб-камеру... что, к слову, было очень невежливо... - последнее он бормочет себе под нос совсем тихо. И, продолжая разбираться уже в проводах, впервые озвучивает вслух то, вокруг чего они ходят. - Значит, сын Спарды.

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    10

    Когда Вергилий поднимается из-за стола и направляется на выход, все пристальные немного растерянные взгляды задерживаются на Данте. Тот в ответ лишь пожимает плечами и морщится. Мол, ничего не поделать, им нужно больше людей в маленькой бригаде, а этот хоть и заноза в заднице с огромным эго и чувством превосходства, но способный, и его навыки им пригодятся.

    Это скорей было похоже на внутренний диалог, да. Данте убеждал себя, что пользы в этом будет больше, чем всех минусов. Ещё ему хотелось обосновать свой выбор в собственных глазах чем-то большим, чем «ну мне интересно»/«я что-то почувствовал левой пяткой». Зачем ему что-то обосновывать, да ещё и для себя – вопрос тоже непростой. Возможно, всё дело именно в чересчур странной реакции Кэт и падре. Возможно, в нём ненароком проснулось глубинное чувство тревоги: не похерит ли он этим всё ещё больше. Хотя куда уж больше… того, под каким давлением и прицелом находилась их шайка – уже более чем достаточно. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Но при всём недоверии к богатеньким мажорам, с этим, он был уверен, что сработается. Ну или заставит его сработаться с собой. В конце концов, он тоже может быть очень убедительным

    - Так будет лучше. Не кипишуйте, - подмигивает он своим. После хлопка по плечу, Данте грузно поднимается с места и плетётся за знакомым, нагоняя его в коридоре. – Твои социальные навыки ниже плинтуса, и это при том, что я многое повидал. Где твоё вежливое: «как дела? Я скучал». Может и не скучал, но у вас же принято врать об этом, да? – «у вас» - это в великосветских кругах, где никто никому не говорит правду, конечно же и все как на подбор: один хитрожопее другого, - хотя если хочешь здесь от этого отдохнуть, осуждать не буду. Ну, может, только немного. Чисто для галочки. И да, книги здесь есть только у Падре, но я не знаю, где. Кэт может показать. Или сам Падре. Ты вроде любишь всякую бумажную печать, - зачем-то уточняет он. Возможно, это как компенсация за то, что он успел испортить, хотя обычно это с легкостью списывалось на «сопутствующий ущерб».

    - Неа, - спокойно отзывается Данте, решив, что сейчас для него самая важная миссия – подпирать собой стенку, пока гость копается в железках, иначе весь мир рухнет. Его не пугают всплывшие новые обстоятельства. Если бы его пугало хоть что-то, он бы не затеял это всё. Скорей он чувствует себя в безвыходном положении. Демоны – сильные твари, их много, на один квадратный метр этого города столько дряни и мусора, что захлебнуться можно. Всё, что ему остаётся – это сражаться. Поэтому ему и дали меч. Он не знал, кто именно, но знал, что оружие нужно, чтобы драться. Поэтому да. Камер станет больше. Демонов станет больше. Но единственное, что он может сделать – это оставить друзей в стороне и продолжить бороться. Он уже выяснил, что его самого так просто не убить. Максимум – опять замуруют в каком-нибудь очередном кругу Ада. Но рано или поздно он всё равно оттуда выберется. Потому что сдаваться он больше не хочет и не будет. Когда практически весь город хочет видеть тебя мёртвым и лирично оставляет об этом послания на стенах зданий, в сражениях начинаешь находить особый (и единственный) вкус к жизни.
    И… честно говоря, всё человеческое, что в нём сейчас есть… держится исключительно за ребят. Это, можно сказать, единственное подобие семьи, которое у него когда-либо было.

    Местный супер-хакер, который пытался из этого соорудить что-то мало-мальски серьёзное, очень хотел защитить своё детище от покушений, в итоге, раскрыв рот наблюдает за тем, как Вергилий разбирает технику. А когда пытается влезь и отодвинуть гостя, Данте коротко мотает ему головой. Тот ворчит себе под нос, скрещивает руки, чтобы не полезть ими куда не надо, а потом негодующе объявляет, что пойдёт выпьет кофе. Вот поэтому им и нужные ещё люди… Лучше бы остался, да посмотрел, что к чему – Данте точно нихера не поймёт, что этот всезнайка сейчас выдаст.

    - Кэт справится. Она меня и не из таких передряг вытаскивала, - он усмехается и припоминает самую яркую из передряг, когда он показывал восхищённому мальчишке свой меч. Ну, то есть в прямом смысле меч – Мятежник. Пацанам только дай оружие поиграться. Но оказалось, что это не лучше метафорического меча, потому что атака яжматери оказалась яростней некуда. От демонов так не приходилось отбиваться, как от неё. И ведь дама, даже леща не влепишь. Вот оттуда Кэт его и вытащила живого, за что он до сих пор благодарен.

    - Зато, уверен, всё то время, пока ты наблюдал на экране, как твой дворецкий её отдирает, ты думал обо мне, - лыбится довольно Данте, явно гордый своим поступком. Красиво пришёл, красиво позвал на свидание, красиво ушёл. Умеет, практикует.

    - Значит, навёл справки, - зеркально возвращает замечание и скрещивает руки на груди, гордо вскидывая подбородок, - он самый. Сын демона Спарды и шлюхи. Автограф дать? Ещё немного, и они будут стоить миллионы, как и мой портрет. Я почти рок-звезда в демоническом мире, - он клонит голову в бок и скалится самодовольно, - Но об этом на каждой заблёванной стене пишут. Лучше расскажи что поинтересней. Выяснил что-нибудь ещё?

    Обычная болтовня, но… наверное, совсем немного, Данте надеется, что может узнать что-то ещё. У Вергилия больше возможности найти информацию. С одной стороны. А с другой стороны Данте вообще по херам на его прошлое. Его родословная – дерьмо собачье, о котором он ничего не помнит и, видимо, к счастью. Но амулет он всё равно никогда не снимает и носит под майкой. Почему-то он кажется важным.

    [icon]https://i.imgur.com/OKZdesF.gif[/icon]

    +1

    11

    - Тебе хочется, чтобы я вежливо тебе врал? - Вергилий выгибает бровь. Учитывая, что они по-прежнему технически относятся к противоборствующим сторонам, это звучит потрясающе. - Странно. Вроде бы в списке твоих девиаций не значился мазохизм.

    Он и впрямь не помнит, когда был с кем-то настолько нелюбезен, не считая случаев, когда ему требовалось запугать кого-то ниже званием, чтобы не пытались, выслуживаясь, лезть в его дела. Лицемерие – это самое базовое умение в кругах, где переодетых в Армани демонов на двадцать процентов больше, чем людей, да и просто в кругах, где замешаны большие деньги. В случае с Данте притворная любезность не несет никакой выгоды, а потому Вергилий в определенном смысле отводит душу. Впрочем, и у этого есть свое двойное дно: всё же подразумевается, что этот помоечный лидер может быть ему полезен, а общаться с ним так же, как с банкирами и элитой контрразведки - самый верный способ настроить его против себя. Если простейшие хорошие манеры явно бесят его как маргинала, ими не владеющего, то фальшивое расположение и участие (приютские дети чувствительны к их распознаванию) его подсознание точно приравняло бы Вергилия к врагам. Зато облей его из поливалки - и вот вам уже предлагают доступ в местную библиотеку. Это, к слову, звучит как-то... слишком искренне дружелюбно, и в полумраке коридора Вергилий с сомнением косится на Данте, пытаясь рассмотреть недослышенные нотки ерничанья, неизменно пронизывающего его речь. Это действительно были признаки раскаяния в убийстве его книг, или ностальгия маньяка по душераздирающему зрелищу взлетающих в воздух страниц?

    Пока тот подпирает стену и довольно уклончиво и односложно откликается на информацию о Верилити, запах бывшего сэндвича вытаскивает из какой-то пропахшей нестираными носками дыры стереотипно-бородатого программиста в стереотипном свитере. Видимо, из тех, что так долго играли в пошаговые рпг, что проломили четвертую стену. Когда Вергилий вскрывал их систему извне, он уже сообщил всё, что думал о его способностях, и теперь даже не ведет головой на его возмущенное кудахтанье, мол, с имеющимся железом других мощностей не выжать, пусть скажут спасибо, что сигнализация не отрубается каждый раз, когда кто-то ставит чайник на кухне.

    - Мировоззрение настоящего победителя демонов, - комментирует Вергилий. - Паяльник подай.

    Но тот уже оскорбляется вусмерть и отправляется пить кофе, надо думать, горький как уязвленный профессионализм. Паяльник Вергилий находит сам в завалах обрезков проводов и стекловолокна на верстаке. Пока его жало разогревается, медленно рыжея в полумраке, он смотрит на раздувшегося от гордости павлином Данте (и как его не утомляет постоянно быть настолько довольным собой?).

    Ему интересно: знай он, кто его отец, наложило ли бы это отпечаток на его жизнь и цели? Черпал ли бы он вдохновение, или, наоборот, отторжение из своего наследства, стараясь пойти ему наперекор? Данте свое наследство превратил из клейма в красную тряпку, которой он размахивает перед носом у Мундуса (прежде чем быстро и доблестно слиться в канализацию). Хотел он или нет, оно его определило. Вергилий, кроме статуса полукровки, ничем не определен и свободен выбирать, кем и чем хочет быть. Имя не делает его, он делает себя. Он сам решил так, когда отказался искать существ, которые его породили. Но почему тогда эта свобода так злит его сейчас?..

    - Тебя интересует что-то конкретное? - Робеспьер строит непринужденность, но тонкий политик из него как из горного барана. Невооруженным глазом видно, что ему хочется узнать что-то лично про себя, а это значит, что тюрьма Барбаса не дала ему абсолютных ответов. Или дала, но он их просто не понял. Вергилий тоже умеет надеяться на лучшее. - Посвети сюда, под крышку... Мундус приложил немало усилий, чтобы уничтожить все свидетельства, относящиеся к Спарде и тому, почему его сын представляет для него угрозу. Но в паре апокрифических текстов сохранились упоминания о том, что Мундус и Спарда были братьями. Так что причина, вполне возможно, в крови, а у тебя и правда больше живых родственников, чем кажется на первый взгляд, - по всем видеосвидетельствам Данте не производил впечатление меланхолика, склонного впасть в драму лишившегося руки Люка Скайуокера из-за новых семейных обстоятельств. Если бы он производил подобное впечатление, Вергилий сейчас, сидя на полу, не перепаивал бы чипсет управления потоками по шинам на свой собственный, не разблокировал бы множитель на камне для оверклокинга (производительность повысится, но придется заняться охлаждением) и не переделывал бы всю архитектуру системы, слепленную как куличи в песочнице.

    - Я нахожу занятным, что даже в таком городе, как этот, всё в итоге сводится к Санта-Барбаре, - двинув плечом с синим узорчатым черепом, Вергилий легонько дует на остывающую микросхему. Всё схватывается, и усилившееся гудение  свидетельствует о разогнавшихся в несколько раз процессах. - Ну, практически бинго, - критически бормочет он, распрямляясь. За те пару минут, что он не оборачивался, у Данте в руке уже снова появилась отломленная откуда-то железка. Даже думать не хочется. - Мне объяснить всё тебе, или сразу Кэт, коль скоро она краеугольное звено этой организации?

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    12

    - Хмм… так ты знаешь обо мне не всё. Значит, мне будет, чем тебя ещё удивить, - сохраняющаяся интрига – это хорошо. И сложно, учитывая, что Данте прост как пень дуба, и открывать там особо нечего. Он не имеет ничего против шалостей и любит, когда парочка ангелочков вонзают в него когти – придаёт пикантности и остроты происходящему тройничку. Хотя он скорей попросту привык не обращать внимания на такие мелкие детали. Когда тебе с завидной регулярностью пытаются пропихнуть бензопилу между рёбер, критерии мазохизма очень сильно размываются.

    Отвечая на вопрос о конкретике Данте лишь пожимает плечами, чего собеседник не видит, и достаёт из кармана древнюю Нокию, чтобы зажечь в ней фонарик. Наблюдать, сидя на корточках, за тем, что делает его элитный знакомый интересно. Данте нихера не понимает, но то, как проводки и железные штуки последовательно разъединяются и соединяются снова, чтобы начать выполнять компьютерные вычислительные функции в ускоренном темпе, завораживает. Впрочем, довольно скоро он от этого отвлекается и хмурится.

    Честно говоря, примерно что-то такое он и хотел узнать. Не столько из-за того, что хочет найти зассаную родню, а потому что уже успел понять, что, если мотивы врага хоть сколь-нибудь понятны, так… проще. В бою его хер что отвлечёт, ему повезло в этом плане: его процессор в мозгу прямолинеен, примитивен и работает в таком режиме без перебоев вот уже почти пятнадцать лет как, в отличии от их подпольной техники. Если он настроился драться, он будет драться, как бы враг не изворачивался, не пищал и не точил ляса. Но, пожалуй, лучше о таком узнавать в более спокойной обстановке. На всякий случай.

    Достав из кармана плаща чудом недоломанную сигарету, Данте следом чиркает зажигалкой и прикуривает. Затянувшись, он немного устало трёт глаз костяшкой большого пальца и выдыхает в сторону дым.

    - То есть, он не поделил что-то с моим папашей, тот дал по съебам, а отдуваться мне. Охуенно. Кажется, я обзавёлся той классической семьёй, которая полюбовно срется каждый божий день и пытается друг друга убить. Мечта каждого детдомовца. День благодарения в этом году будет заебенный.

    Чтож, по крайней мере, теперь он знает, что его жизнь могла быть ещё хуже, если бы его не скинули в приют, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Но нет предела глубине пробитого дна, потому что как раз за ним начинается настоящий бесконечный Ад. Дом родной.

    - Без львиной доли шуток и иронии, происходящее было бы слишком скучным действом. А так хотя бы у меня это будет ссаная комедия.

    - Если он хочет уничтожить всё, что связано со Спардой, тогда понятно, почему он доебался до меня. Получается, я – самое наглядное доказательство его существования, - и в целом похер, но есть одна проблема: теперь это ещё больше напоминает личную вендетту. Не то, чтобы у него раньше оставались сомнения, что охотятся именно за ним… но после таких откровений рисковать чужими жизнями из-за «семейных» разборок кажется ещё более бредовой и абсурдной затеей. Это лишь укрепляет его в вере, что вся эта негласная противозаконная банда – одна большая ошибка. Ему нужно действовать в одиночку, особенно учитывая, что после его маленького побега из Шоушенка, явно взбесившего Мундуса, его ищут особенно усиленно. И вроде бы самый очевидный выход – свалить, но бегать и прятаться снова он больше не собирается, ему такое счастье нахер не упало. Если уж и прятаться, то только чтобы потом вылезти из какой-нибудь клоаки и порезать новоявленного дядю на куски и сделать из него шашлык.

    Пока он зависает, сигарета истлевает на треть сама собой, оставляя на месте табака столбик пепла. Данте моргает, стряхивает его куда-то за коробку, где будет не видно, как делают обычно все дети, и снова затягивается, возвращаясь к происходящему.

    - Сначала объясни мне и, желательно, попроще. Типа: палка, палка, огуречик, вот и вышел мудозвон. Справишься с такой нелегкой задачей? – Данте лыбится довольно и щурится, зажав сигарету между зубами. Обычно он скидывает детали на Кэт, которая просто говорит направление, в какую сторону лучше рубить, где вход в Лимб, а где выход. Это всё, что ему надо знать. Тем более, его демонические фанаты, как правило, сами его всегда находят. Но сейчас ему, пожалуй, стоит знать хотя бы в примитивном варианте, какие есть варианты и планы, чтобы её можно было отпустить пораньше или вообще не брать с собой. Вопроса, верить Вергилию или нет, не стоит, потому что это вообще не вопрос. Если бы они действительно были врагами, сейчас бы здесь был не этот тип, а отряд демонического спецназа, который уже крушил бы здесь каждый уголок. Даже если у этого засранца есть план загнать Данте в ловушку и привести к Мундусу… ну… это ведь то, чего он и сам хочет – добраться до этого мудака. Так что цель в любом случае будет достигнута.

    Но всё больше Данте кажется, что он угадал со всепоглощающей скукой своего знакомого.

    - Ну, а ты? – внезапно переключается он и скашивает взгляд на Вергилия, - что с тобой не так? Это у тебя подростковый дух бунтарства - насолить своим богатеньким родителям и показать, какой ты на самом деле не пай-мальчик и можешь дружить с плохими ребятами во дворе? Или я в первый раз угадал про скуку? – он заранее улыбается самодовольно, потому что в любом случае он прав.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    13

    Философская и лишенная драматической стадии отрицания реакция Данте впервые вызывает к нему нечто вроде симпатии. Снисходительной симпатии, потому что ничто в его попытках мыслительного процесса не указало на то, что он увидел в открывшихся реалиях возможность. Ему фактически сказали, что он кровь Короля Демонов, и вполне может в традиции Мордреда и всех остальных резвых племянников мировой культуры сместить его на позиции босса с вилами. Но это явно не то, кем он видит себя в градообразующей компании Лимбо-Сити через пять лет. Слишком идёт вразрез с высокими идеалами анархии и разрушения города ради его спасения. Его психологический профиль это и предполагал, поэтому Вергилий и выдал имеющую довольно критическое значение информацию так просто. Впрочем, видеть его соперником на должность было бы... забавно.

    Проводив взглядом, как Данте заталкивает подошвой грязь в угол, Вергилий вставляет в разъем съемный диск с программой, оставляет ее закачиваться и, повернувшись, с прищуром смотрит на него в упор.

    - Ты так очевидно думаешь о том, что теперь ты центр мира, и поэтому против мистера Райдера и всей его королевской рати надо по-ковбойски идти один на один. Позволь тебя успокоить: ты по-прежнему никоим образом не являешься и никогда не являлся центром мира. Мир довольно велик, а Лимб под ним – огромен. То, что ты обладаешь определенной силой, несопоставимо с этими масштабами. Ты наверняка осознавал это, раз начал набирать эту шайку, и с тех пор ничего не изменилось.

    Он вовсе не переживает, что взыгравший синдром избранного выгонит Робеспьера в ночь, где он встретит бесславную смерть от Дрековаца, не поднявшись выше седьмого этажа башни. Ему просто этого не хочется. Это сделало бы его пребывание в самой грязной серверной города бесполезным.

    - Задача действительно не из легких, - иронично усмехается Вергилий в ответ на изъявленное желание вникать в план, и еще раз кидает мимолетный, но выразительный взгляд в угол. – Пожалуй, мне нужно подумать над ней минуту, - и действительно замолкает, вытащив и включив телефон. На самом деле он засекает время – установка должна занять около двадцати минут, - и проверяет, не упало ли в стек срочных рабочих задач.

    В полумраке кладовки оранжевый кончик сигареты горит как остальные перемигивающиеся лампочки-индикаторы, и слегка подсвечивает снизу лицо Данте, алыми искрами отражаясь и тлея в его зрачках. Его аура достаточно сильна, чтобы в таком тесном помещении рефлекторно захотелось ощутить в руке замаскированную, но от этого не менее надежную рукоять Ямато. Последний раз Вергилий испытывал подобное на корпоративе с высшими чинами, где пришлось появиться, несмотря на репутацию самого удаленного из всех удаленных сотрудников. Разница в том, что там все нужные реплики он знал наизусть, а здесь можно позволить себе немного вольности и внутренних шуток для себя, озвученных вслух.

    «Что с тобой не так». Он невольно оценивает постановку вопроса. При всей своей хамской вульгарности Робеспьер не лишен своеобразного обаяния, но в ином случае отморозки и хрупкие девочки вокруг него бы и не собирались.

    - Мои богатенькие родители не доставляют мне ни малейших проблем, - он пропускает слово «уже», но сопровождающая фразу улыбка выходит неприятной. Взяв оставленную у стены трость, он выставляет Данте из каморки и выходит следом в коридор, изрисованный граффити по голой штукатурке. – Не стоит курить рядом с аппаратурой, здесь и так недостаточно вентиляции. Что до меня… Пожалуй, это можно назвать вопросом самопознания. До этого я не встречал ни одного полукровки. Ни одного выжившего, по крайней мере, потому что, вероятнее всего, Их Величество контролирует их численность в манере царя Ирода. Быть единственным в своем роде хорошо для эго, но плохо в плане возможности узнать нечто большее, - делать вид, что у них нет общей природы, бесполезно. Данте нашел его именно потому, что чувствовал это как тренированная гончая. Правда, с порога рассчитывать, что Вергилий возьмет и начнет мериться с ним мечами – это было слишком самонадеянно.

    Сзади раздаются тяжелые шаги и аромат одной из тех банок пива, что остались на кухне. Вергилий делает шаг в сторону на случай, если здесь приняты причудливые гомоэротические тюремные приветствия, для которых Данте понадобится пространство, но дело принимает еще худший оборот: амбал в два с лишним метра ростом сгребает их с Данте за плечи и прижимает к своей несвежей футболке на манер чрезмерно добродушного медведя. Омерзительно фамильярного, татуированного добродушного медведя.

    - Босс, сколько лет, сколько зим! – басит он над ухом. - Пивко шик, хотя ушел ты за ним вроде еще вчера… А кто новенький, и почему он стоит так, будто у него аршин в… - закончить фразу он не успевает, потому что Вергилий швыряет его примерно так же, как надо швырять Деспота прежде, чем его добить. Грохот о пол получается сочный, а пиво растекается с пенным шипением.

    - Прошу прощения, - говорит Вергилий, отряхивая рукав. – Боюсь микробов.

    - Ты видел? – сипит амбал, который, видимо, уже ломал шею до этого. – Он сбыковал!

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    14

    Данте удивлённо вскидывает брови и перестаёт хмуриться: обычно такой проницательностью обладал Падре, реже – Кэт. Но они общаются куда больше и чаще, так что это не удивительно. Но чтобы кто-то, кого Данте видит второй раз в жизни, тоже мог так легко догадаться о его мыслях – это что-то новенькое. И не понятно, то ли это забавный и интересный факт, то ли неприятный. Данте не любит, когда в его голове копаются слишком беспардонно, это у него давний пунктик. И не смотря на всё компанейское обаяние, он любил, когда с ним соблюдают почтительную дистанцию. Есть много линий, за которые никому не следует заходить. Нет, он от этого не растает, как сахарный, не обидится и даже никак не отреагирует, потому что в чем он мастер – так это в том, чтобы забивать хуй. Но дистанция от этого меньше не станет.

    - Позволь тебя тоже успокоить: я всегда буду считать себя центром мира, ну, потому что невозможно игнорировать такого красавчика, как я, - Данте лыбится уже веселее. И, наверное, не надо признаваться их новому хакеру в том, что Данте начал набирать эту шайку просто потому, что было весело вместе тусить, бухать бухлишко и просто понимать, что вы сходите с ума вместе. Бандой они стали уже после. Как и собирать из неё что-то стоящее Данте начал гораздо позднее, уже после того, как они набили пару шишек. Да и вообще не они себя собрали, а ссаная верхушка демонов, которые вдруг объявили их террористической организацией. Скажем так, дальше у них уже не было выбора, кроме как стать ею. Пожалуй, вопрос выживания. Просто для него лично этот вопрос стоит не так остро… может быть, для него «выживание» заключается не в том, что его тело будет продолжать регенерировать, а в том, что те, кто ему в какой-то степени близок, будут живы. Это была та опора, которая появилась внутри и невзначай потеснила его абсолютное эго, помимо которого у него ничего не оставалось долгое время. «Пожрать, поспать, потрахаться» - абсолютно пустой базис для выживания. Данте его отлично помнит, и у него нет желания возвращаться к этому периоду своей жизни. Как и вообще возвращаться куда-либо.

    - Ты же наверняка видел, как здорово я получаюсь в новостных сводках! – Да, он охеренный помощник в любом планировании. Вергилий должен был уже либо узнать это, либо понять. – Не перегрей свой котелок раздумьями. Иногда импровизация – лучший козырь. Всё равно вся тяжёлая артиллерия соберётся в другом месте: нерушимая и неприступная тюрьма Боба Барбаса дала трещину. Они точно не захотят, чтобы кто-то повторил ненароком мой путь, воодушевившись. Так что на фабрике вряд ли будет настолько же много тварей, - проблемы начнутся, когда Данте захочет вернуться в тюрьму… даже в голове звучит дико. Но он нашёл там что-то важное, и ему надо об этом узнать больше. Ответы на вопросы, которые его интересуют, хранятся именно там, по крайней мере, часть из них. Поэтому ему надо вернуться. Ну и не может же он оставить Барбаса без личного привета.

    От улыбки Вергилия мурашки бегут по коже. Но вовсе не из-за страха, а из-за интереса вперемешку с предвкушением. И чем дальше, тем больше у Данте загораются глаза: новый знакомый не говорит нихуя конкретного, но, в целом, Данте не настолько тупой пень, чтобы не понимать ничего. Он чувствовал их отдалённую схожесть ещё в их первую недовстречу, когда оставался всего лишь шлейф силы. И ярче ощутил, когда завалился в гости. А теперь вроде как вопросов и сомнений не осталось вовсе. И самое привлекательное в этом то, что Данте знает: Вергилию на него абсолютно похуй с высокой колокольни, и это позволяет обсуждать что угодно без лишних эмоциональных копаний. Максимум, чем их общение может ограничиться - диагнозом, но он тоже уже всем известен, так что Данте вообще ничем не рискует.

    - Погоди, хочешь сказать, что тот главный – тоже полукровка? Поэтому он приебался ко мне? – Данте понял всё, но не совсем всё. – Если ты с ними, почему тебя не засекли? Они мою кровь за версту чуют, словно это двадцатилетний вискарь, - это льстит безбожно, добавляя в копилку «центра мира, исключительности и уникальности», но и мешает часто. И если Вергилий тоже на всю голову особенный, то хотя бы кто-то должен был почувствовать это за такой долгий срок, - тебе на вид лет тридцать…

    Данте не успевает закончить гениальную мысль, когда на него обрушивается бугай по кличке «Малыш». Они тут все с охуенным чувством юмора, чего уж. И если ему норм, они тут и не так обнимались, дрались и ныли на плече друг у друга, когда нажрутся, то вот Вергилию явно было не норм. И не успел Данте хрюкнуть с «аршина в…», как Малыш полетел далеко и с грохотом. Рефлексом он всё же сжал кулак и напряг спину, потому что драться он чертовски любил и умел. А Вергилий, ко всему прочему, ещё и хорош. И очень уж хочется проверить, что он умеет, на практике, но, может быть, позже. Сейчас он разжимает кулак и заставляет энергию, прожигающую лопатки, схлынуть и успокоиться.

    - Да он ваще борзой! – подтверждает Данте, заливаясь ржачем, - он и меня из дома вышвырнул, как собаку! Что, Малыш, переименуем тебя теперь в Микроба? Мне кажется, это новый уровень прям, - он чуть ли не вытирает накатившую от смеха слезу и подходит к приятелю, чтобы протянуть ему руку и помочь подняться. Делает это с обычной лёгкостью, словно этот бугай не выше его на голову и не шире в плечах в полтора раза.

    - Это теперь наш хакер-аристократ. Смотри, он даже перчатки носит! И я видел у него цилиндр. А ещё у него трость. Это тебе не хуем в парке перед барынями болтать! – амбал, поднявшись, хрустит шеей, а потом так и замирает, решив, что слишком сильно ударился головой, когда смотрит сначала на Данте, а потом на нового «хакера-аристократа».

    - А… вы… - он тычет огромным пальцем сначала в одного, потом в другого, явно на что-то намекая, но не договаривая.

    - Если скажешь, что мы родственники, я тебя тоже швырну во что-нибудь! – заранее отрезает Данте, потому что шутка уже не смешная. Малыш в ответ на это морщится и хватается за голову.

    - Ладно, ладно, босс, чего ты… ну, выпил, ну, бывает, - и тут же раздается страдальческий вздох, полный сожаления – это он подбирает пролившуюся банку пива и оценивает, что осталось внутри, - И что, он будет теперь у нас компьютеры чинить? – знал он о технике ещё меньше, чем Данте, да. И вообще его главной ценностью было то, что он вкусно готовил. Когда у них было время или возможность покупать какую-то еду… но чаще всех просто устраивала пицца и пиво.

    - Да. А ещё всё критиковать. И заставлять всех мыть руки, - Данте снова гыгыкает, затягивается сигареткой в последний раз и тушит её, закину бычок пустую банку из-под пива в руках Малыша. Тот расстраивается ещё больше, потому что слышит шипение и понимает, что там на донышке ещё что-то всё же оставалось.

    - И чё? Реально не присоединитесь к нам? Такой вечер… Рори вернулся, пиво есть, пиццу заказали… Если этому боюсь-микробов надо, так я даже мыла найду…

    Данте опять ржот, припоминая все тюремные шуточки, но встретившись со взглядом Вергилия, последним смешком давится.

    - Ладно, поищи мыло, а мы потом присоединимся, - он-то точно с удовольствием и пожрет и нажрется.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    15

    В работе по отсмотру материалов видеонаблюдения, самом отупляющем механическом процессе в его деятельности, по крайней мере, есть одно преимущество: можно замьютить звук, выставить скорость 150% и параллельно использовать второй монитор для чего-то более продуктивного. На протяжение очередного знакомства в вонючих коридорах Вергилий жалеет, что не может замьютить и перемотать реальность. Ему глубоко непривычны не наигранно свойские отношения с оттенком "вместе в огонь и воду" и вся эта теплая семейная атмосфера в целом. Непривычны и неприятны. Поэтому он и не хотел делать знакомство с Данте настолько личным. Может быть, он невысокого мнения о его умственных способностях, но всё же сила ставит его на отдельный уровень в иерархии этого города, а он растрачивает и топит себя в типично сиротском стремлении иметь хотя бы суррогатную семью. Причем "семья" набралась того сорта, который сам бог велел использовать как расходный материал; Данте же умудрился превратить эту минимальную возможную пользу в обузу себе. Как же так, мишень на его спине распространяется на Малыша и все его стопроцентно наличествующие венерические болезни. Что за огромная потеря для мира.

    Не меньше Вергилия коробит то, с какой легкостью все здесь готовы принять его как своего штатного гика и шутить шутки про его перчатки. Судя по обмену репликами, едва ли не предполагается, что он переедет сюда со своей зубной щеткой, чтобы двадцать четыре на семь до самой скорой кончины организации воспитывать в аборигенах чувство прекрасного и компьютерную грамотность в очереди в общий санузел. Это радушие вызывает в нем ядовитое, жестокое чувство - но пока он не позволяет себе ему поддаться. Если Робеспьер не умеет пользоваться своими ресурсами, то он умеет, и поможет ему в этом. Для этого можно проявить немного терпения.

    - Без обид, - дождавшись, когда в гоготе Данте и его шутках ниже плинтуса наступит пауза, Вергилий протягивает бугаю руку и пожимает ее в районе запястья. - Буду должен банку.

    - Тогда без обид, - фыркает Малыш, добродушно сощурив маленькие глазки и с удивлением встряхивая ладонью в воздухе после рукопожатия: он пересматривает все свои представления о починке компьютеров. - Тебе просто надо нормально бухнуть. Сразу ни микробов, ни напряга. Ну, давайте догоняйте, детки, и не тормозите, а то с пиццы останутся одни анчоусы.

    - Что? - проводив его прихрамывающую громадину взглядом, спрашивает Вергилий в ответ на взгляд Данте, явно уже порывающегося спросить, не разорвало ли его на много маленьких хакеров от этого снисхождения до плебеев. - С моими социальными навыками всё в порядке, что бы ты там ни думал.

    Вздохнув, он складывает обе ладони на рукояти трости и возвращается к их импровизированному совещанию в коридоре у кладовки.

    - Твою кровь они чуют за версту, потому что ты не умеешь скрывать энергию. Любая твоя эмоция - приглашение на ужин для половины города. Не говоря о том, что с контролем самой силы у тебя тоже проблемы. Как и со зрением, - вполголоса добавляет в сторону он, вспомнив свой предполагаемый возраст. - Мой след ты почувствовал только потому, что я тебе это позволил, - правда, позволяя, он не ожидал, что тот выследит его бладхаундом на другом конце города, но этого он, конечно, не говорит. Вместо этого он приподнимает ладонь вверх и разрешает электрическому всполоху между пальцами пробежать вверх, на секунду очертить весь свой силуэт и так же стремительно беззвучно исчезнуть.

    Скрывать энергию не так сложно. Не сложнее, чем обмануть детектор лжи, приказывая своему сердцебиению и пульсу, или отделить свое сознание от тела для погружения в Лимб. К последнему, правда, Вергилий прибегал считанные разы: ему претит оставлять свое физическое тело без защиты, каким безопасным ни казалось бы помещение. К тому же, это не жизненно важная практика, в отличие от навыка находиться среди старых, алчных и охочих до еды поэкзотичнее тварей, не вызывая подозрений в своей природе.

    - И нет, "главный" определенно не полукровка. Но можешь при встрече сказать ему об этой догадке, думаю, выбесит его это порядочно, - обсуждать Мундуса вслух - определенно занятное ощущение. Пожалуй, действительно что-то из серии "дружить с плохими ребятами во дворе". - То, что основные силы сейчас сосредоточены на тюрьме - верно, но это же, и еще твои зачистки вокруг района как раз и заставили обратить внимание на безопасность основных стратегических объектов. В день экскурсии нелишне будет устроить пару-тройку отвлекающих точечных взрывов. Я сброшу архив с координатами и уязвимыми местами, - за последний год он инициировал столько проверок безопасности, что одни бюрократические демоны начали пугать его именем других бюрократических демонов. Так что всю подготовительную работу для местных подрывников сделали даже не хакеры, а госслужащие. - Во время обновления оборудования я подключусь к камерам и обеспечу вам слепой коридор. Нужно будет только точно соблюдать время. Вы пройдете в здание, и у вас будет фора, чтобы найти вход к Суккубу. Если ты сразу после этого отправишь девочку обратно, я успею вывести ее обратно таким же образом. Сам вернешься по Лимбу до очищенного здания и выйдешь через сигил. Вроде бы получилось предельно просто.

    Вытянув цепочку карманных часов, Вергилий проверяет время - и, вернувшись в серверную, забирает съемный диск. Оставаться на анчоусы с пивом он, разумеется, не собирается.

    - Остальное сделаю дистанционно. Постарайся не быть в запое, когда я тебе напишу.

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    16

    - Нет, ничего, - пожимает плечами Данте, - просто забавно, как со мной ты не церемонился. Умеешь найти подход ко всем? – он улыбается, и точно знает, что, если бы Вергилий начал с ним любезничать, долго бы это не продлилось. Во-первых, потому что они уже догадались (точнее это было сказано словами вслух, а со стороны Данте ещё и показано не раз) о настоящей природе друг друга, и тут какбы любезность отпадает сама собой. Во-вторых, даже если бы новый знакомый решил сыпать своим этикетом и манерами, Данте точно знает, как раскрошить эту маску вежливости и благородства за две минуты. Он умеет быть отвратительным. А ещё видеть, когда ему пиздят и закладывают за воротник хуёв. Он тоже своего рода профессиональный уличный психолог.

    - У меня нет проблем с контролем силы. Проблемы из-за неё только у других, - Данте тычет пальцем в Вергилия и усмехается, потому что это должно быть очевидным фактом. – Но я понял, к чему ты клонишь, - он скрещивает руки на груди и почти с жадностью наблюдает за тем, как по руке его недоприятеля ползут кривые электрические линии. Дикое желание швырнуть его в стену с куда большей силой, чем тот швырнул Малыша, проявляется вставшими дыбом волосами на загривке и вздувшимися огнем венами на шее. Алые линии пробегают под кожей, будто распаленные ветром угли, и гаснут. Данте хочет вскрыть эту скорлупу (или скорей бетонную стену) и вытащить оттуда всё, чем является Вергилий, чтобы, конечно, сразиться. Как будто ему и без этого врагов не хватает. Но в этот раз это не желание уничтожить, а что-то другое.

    Так что, как бы ни считала эта богатенькая задница, забитая деньгами и гонором, у Данте охеренно умеет сдерживаться.

    План кажется идеальным. И, честно говоря, Данте на этом моменте выдыхает с диким облегчением: наконец, ему не надо думать, а можно просто заняться любимым делом: разнести всё к ебеням. То есть, он всё ещё знает, что эта хитрая задница ещё улучит момент, чтобы воткнуть ему нож в спину и пустить всю их шайку по интересному месту, но выбора правда не много. Вергилий готовился основательно, причем, ещё до того, как он решил, что было бы неплохо связаться с «тем психом и маньяком из телека». Осталось только понять, какую он сам цель преследует. Версия со скукой кажется правдоподобной, но… степень занудства Вергилия настолько зашкаливает, что скука, возможно, это его каждодневное хобби. Даже интересно, от каких вещей он получает своё извращённое удовольствие: быть умнее всех и чувствовать своё превосходство?

    Тут Данте отвлекается и на секунду представляет особый элитный БДСМ-клуб, куда Вергилий приходит, связывает своих жертв и рассказывает им про тригонометрию, историю и в чем эти люди были неправы. И стоп-словом там должно быть «румпельшпильценхаген» произнесённое по буквам. Невольно он сам от этой фантазии передёргивает плечами. Вот это настоящее садо-мазо. Заодно и весь игриво-боевой запал затушил в ноль, убив последние проявления собственной силы.

    - Эм.. да, просто.. – отвисает Данте и хмурится, а после вздергивает в сомнении брови, глядя на Вергилия, - один вопрос. Что такое «сигил»?


    Кто бы сомневался, что этот сладкий богатенький мальчик не останется с ними на бухалово и пиццу. В целом, даже не обидно: им же больше досталось пивасика и пиццы, а ещё никто не сидел с брезгливым лицом, перебарывая своё отвращение к происходящему. Хотя Данте было бы интересно, как Вергилию удалось бы вписаться в компанию, учитывая его умение подбирать подход к людям. Но он это и в любой другой момент посмотреть может (наверное).

    Когда пришли координаты, они с ребятами их изучили и прикинули план действий. Кэт была воодушевлена не меньше, чем насторожена. Кажется, ей нравится, что кто-то ещё понимает все эти магические символы, составы и в целом всё, что она делает, и не называет абсолютно любой знак «пентаграммой», а содержание банки «мочой муравья». Возможно, ей немного не хватает единомышленников, а одним Падре сыт не будешь. Но как-то отчасти немного настораживала её излишняя вовлеченность. В основном потому, что Вергилий умеет манипулировать и делает это чертовски хорошо. То есть, Данте ничего подобного не наблюдал… но камон… достаточно его внешнего вида и парочки вежливых обращений, приправленных слащавой вежливой улыбкой, чтобы расположить любого. И никто не догадается, что на самом деле он гандон и такая же полукровка, как Данте. В целом, подобных личностей можно называть «выблядками», но глядя на Вергилия в плаще, с тростью и в перчатках, язык не повернётся подобное произнести. Получёрт умеет себя хорошо подать.

    Тем не менее, Данте тоже взялся за дело с не меньшим воодушевлением. Но до этого решил разобраться с ещё одним делом: планами по переезду. Впрочем, надежды на этот план быстро угасли. То ли фотографии были старые, то ли в информации что-то спутано, то ли они тупо долго телились и не успели (что оказалось хорошим стечением обстоятельств), но заброшенное здание оказалось просто руинами, не пригодными ни для чего. Там даже куска стенки не осталось целого. Всё, что Данте нашёл – проржавевшие ворота, поросшие вьюнами, и ироничная надпись «Рай», почерневшая от времени. Сколько символизма было бы, сделай они тут своё убежище, такой шанс упущен! Хотя от самого места у Данте мурашки по коже бежали. Он мало чего боится. Если отбросить переживания за знакомых, то вообще ничего, но это место внушало тревогу. И вряд ли это из-за сентиментов, что чей-то дом был разрушен, Данте плевать вообще с высокой колокольни что и где было разрушено. Но здесь было какое-то дикое сочетание спокойствия, тишины и дикого запустения. Идеальное убежище, которое уже кого-то не спасло.

    Данте с силой и скрипом открывает ворота и по бороздам в земле понимает, что не так уж давно их тоже кто-то открывал. Оставив машину снаружи, он проходит дальше и, когда оказывается рядом с руинами, пробирается по ним, перепрыгивая с одной глыбы на другую. Он здесь уже ничего не найдёт. Здесь разрушено абсолютно всё, и даже как-то немного обидно. Было бы прикольно ощутить себя кладоискателем (как мечтает любой мальчишка) и найти хоть какую-то херню. Но мебель обуглена и размолота, книги прогнили и проросли плесенью, люстры рассыпались миллионом пыльных осколков меж камнями, и рамы от сгоревших картин и фотографий, уродливо покромсаны, хотя ещё можно заметить, с какой ответственностью они были сделаны: кое-где проступают узоры. Присевши на корточки над одним таким внушительным осколком, Данте пальцами стряхивает с него приличный слой были и грязи. А затем следует пальцами за узором на дереве, вырисовывая его яркими линиями на сером фоне. Процесс почти медитативный. Видимо, на этой части должна была ещё быть табличка с подписью, кто здесь был изображен, когда был сделан портрет и кем. Но вместо этого зияет пустой круг, на который Данте смотрит почти завороженно и, готов поклясться, слышит знакомый голос. Он на автомате тянется к нему рукой, хотя, скорей, его ладонь с силой примагничивается, и в этот момент каждую мышцу пронзает болью. В первую секунду ему кажется, что очередной приступ произошел снихуя, но когда он перестает морщиться от боли и распахивает глаза, его зрачки и радужка затянуты белой пеленой, искрящейся электричеством. Он проваливается, как уже проваливался раньше, но теперь падение длится дольше. «Значит, сын Спарды», «Они уже здесь!», «уничтожено всё, что относится к Спарде». Голоса всё громче смешиваются с нарастающим гулом. Какие-то он знает, какие-то ему незнакомы, но ощущаются в равной степени ужасно: словно ему гребаное шило вбивают в висок.

    - «Ты здесь», - эхом проносится голос и исчезает посреди руин, подброшенных в небо. Знать бы ещё, где «здесь». Когда Данте оглядывается, вокруг него нет ничего, кроме чертовых обломков дома.

    - Это сон? – его голос тоже звучит как эхо и отражается от незримых стен. Это место не похоже на Лимб. Здесь воздух легче и всё вокруг не давит на тебя, желая растереть тебя об асфальт.

    - «Тебе нужно найти силу», - снова говорит кто-то, и это немного раздражает, но раздражение гаснет практически сразу. Он знает этот голос, просто не помнит, откуда.

    - У меня есть сила, - презрительно фыркает он, и напрасно. Знак между лопатками начинает жечь с особой силой, словно раскалённое железо не просто прижали к коже, а пытаются добраться им до самой трахеи и сердца. Мятежник появляется как защитный рефлекс, но… Данте не сразу понимает, что это вовсе не мятежник. Ладонь нащупывает позади совсем не привычную рукоять, а увесистое древко, и когда он достаёт из-за спины оружие, в его руках оказывается охеренных размеров секира. Даже по весу она уже кажется чертовски тяжелой, но лежит как влитая. С мятежником было легко управляться, но это… здесь он чувствует, как энергия несдерживаемым потоком перетекает в оружие и множится, разрастаясь. Словно Мятежник сдерживал этот поток, чтобы им можно было легко и ловко управлять, быстро разрезая противников, секира же вытягивает максимум сил, а когда Данте кажется, что это потолок, за ним оказывается ещё один запас. Он крепко сжимает топор и, замахнувшись, рубит тот кусок, на котором стоит. Удар алой энергии вгрызается в камень, дробя его и разрывая молнией, рванувшей по земле вперёд. Весь мир вокруг содрогнулся, гудение всполошилось новой волной и отпечаток остаточной силы на секунду завис в воздухе многоуровневой проекцией. Данте не видел такого раньше. Пожалуй, если бы он так мог, то и тюрьма, и больница, и детский дом оказались бы разрушенными гораздо раньше.

    Когда всё успокаивается, Данте замечает впереди огромный монумент демона, скованного цепями. Единственная дорога, которая тут есть, ведёт именно к нему. Он нихера не понимает, что это значит, но выбор у него не большой, раз уж проснуться он не может.

    Данте выныривает из этого странного состояния чёрт знает сколько спустя времени. Законы того мира он выучил не сразу, словив парочку оплеух от банальной гравитации. И только когда он разрушил цепь, и статуя демона повернула к нему голову, его вышвырнуло обратно. Как только голова перестаёт раскалываться и болезненно пульсировать, а последние голоса пропадают, Данте первым делом проверяет наличие нового оружия с вполне подходящим названием «Арбитр». Хер знает, что произошло, но ему это нравится. Он делает единственно, что тут можно сделать в сжатые сроки: вырывает обломок картины и забирает с собой, по-быстрому смотавшись и вернувшись на базу.

    В день икс, с координатами икс и игрик, он выдвигается на нужные точки, с радостью круша всё, что попадётся под руку. Навести кипишь он умеет и, что ещё лучше, с Арбитром это удаётся сделать гораздо эффектней и эффективней. Секира рушит сами основания зданий, заставляя их хрипеть и трещать и предсмертных конвульсиях. Ему нравится ощущение огня в венах, который иногда настолько выбивается из-под контроля, что прожигает и чернит кожу. Но Данте не позволяет себе переборщить. Так что да, у него тоже есть контроль.

    И особой вишенкой на торте в этом всём, пожалуй, является то, что он практически сейчас работает в команде. Ну, да, у него и раньше была банда. Но с Вергилием это чувствуется иначе. За него не надо беспокоиться, переживать, всё ли с ним будет в порядке, и самому Вергилию, в целом, похуй, насколько миссия будет успешной (хотя наверняка провал ударит по его самолюбию очень сильно), и насколько Данте влипнет в неприятности (в целом, это тоже проблемы не его, а самого Данте, потому что сам виноват, слабак и неудачник). И это помогает просто делать своё дело. Вергилий корректирует время и направление, а Данте просто следует меткам.

    - Не хочешь присоединиться? Здесь весело, - улыбается Данте в трубку, когда они снова созваниваются. Кэт, которая ведёт машину, тоже прислушивается к разговору и надеется, что приглашение может сработать. Ей, конечно же, интересно общение с новым знакомым исключительно с позиции обмена знаниями и опытом! Кажется.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    17

    - Может быть, позже, - улыбается Вергилий в трубку, пока пальцы практически без его участия набирают команды в диалоговом окне. - У меня не закончен рабочий день. Через полторы минуты отключаю угол девятой и пятнадцатой, прибавьте скорости.

    У него тоже хорошее настроение. Играть с Данте, подбрасывая ему интересные локации и противников – вроде гнезда гарпий на действующей станции метро или семейной обители Гневов в парке аттракционов у реки – было занимательно, а то, что тот до последнего даже не подозревал о его существовании, тешило чувство собственного превосходства. Но играть не с ним, а им – еще лучше. До сих пор это было чем-то вроде не совсем здорового хобби, сейчас в этом есть функциональность. Верхушка Лимбо-Сити, хотя иронично относить к «верхушке» то, что сидит под заводом Верилити, - настолько разжирела, отупела и разленилась, что ничем не отличается от Рима на своем сифилитическом закате. Система давно работает за них, и это система – настоящий дьявол. Они же практически разучились делать что-либо, кроме как испражняться – заученными репликами двадцать пятого кадра, как Боб, или в прямом смысле, как Суккуб. Мундус другое дело – амплуа бизнесмена заставляет его продолжать шевелить мозгами. Но заявлять в опенспейсе «я – бог» тоже не самый лучший знак для правителя.

    Менеджмент требует регулярного обновления во избежание застоя. Если бы Кайл Райдер был настоящим бизнесменом, а не старым демоном, безотрывно тянущим силы из портала в ад, он бы с этим согласился.

    Вергилий координирует обе взаимоисключающие операции не дома, в оскверненном книгоубийством кабинете, а на «рабочей» квартире в Сити, отличающейся от колониального особняка на окраине как день от ночи. Панорамные окна пентхауса на тридцать восьмом этаже смотрят на море многоэтажек внизу и на Башню, которая возвышается над остальными небоскребами больше чем в половину. Тени от ее крыльев движутся вместе с солнцем, по два раза в день накрывая каждый участок Сити. Быть в районе одной из этих теней – всё равно что находиться под невидимым давильным прессом, и дважды в день клерки, дипломаты и биржевики скорчиваются над своими столами, принимаясь искать таблетки или плоскую бутылку в среднем ящике. Никому это не кажется странным. Это просто рутина. Вергилий тоже ощущает это давление, но он специально выбрал это место, чтобы тренироваться преодолевать его. Кроме того, Сити так фонит близостью Врат, что Мундус при всем желании не разглядит чужеродную энергию, даже если будет каждый день наводиться на его окно. Это Вергилий может сказать точно. Каждое утро с шести до семи часов и каждый вечер с одиннадцати до полуночи он занимается с Ямато, и волнует это только безвредную вуайеристку из соседнего дома.

    Светло-серый, не утяжеляющий пространство хайтек, многократно очищенный воздух и профессиональная звукоизоляция (заблудшие души нарастают в шахтах лифтов как грибы) дают органам восприятия отдых, чему Вергилий отдает должное, но гораздо чаще он находится в кабинете, где вместо окон стены испещряют экраны. Половина их отображает город в террактово-желтой, пестрящей биллбордами гамме. Другая половина уходит в рябящую темноту огромных пространств, полных величия и уродства. Надписи кровью, проступающие на стенах во второй половине, постепенно просачиваются и проявляются в первой. Вергилий по праву гордится программой, которая позволяет видеть физический мир и Лимб одновременно и по отдельности, но выходить с этим на патент, пожалуй, воздержится.

    Сейчас часть экранов сосредоточена на маршруте, а на остальных дымятся пожарища и снуют спецмашины с мигалками. Оглянувшись на светлый прямоугольник двери из кабинета, Вергилий удовлетворенно хмыкает: столбы дыма – четыре в разных концах города - видно даже из окон. Правда, на экране вдобавок видно еще и шкафообразную фигуру Малыша, мечтательно взирающего на суматоху с другого конца улицы. Вот недоумки.

    Прерывать передачу изображения там у него поводов нет, но очередная камера в квартале завода уходит на перезагрузку, закрывая в Лимбе свой рыжий рыбий глаз, и перестает передавать изображение в штаб-квартиру Службы Безопасности – место, внешне имеющее четкую структуру и организацию, а в Лимбе похожее на гигантский копошащийся котел, готовый выплевывать новые и новые порции механически натасканных тварей.

    - Недурная секира, - сдержанно хвалит Вергилий, возвращаясь к разговору. До этого он у Робеспьера такой не видел. Значит, успел за минувшие сутки: война войной, а прокачка по расписанию? – Кэт, как стабилизатор пространства? Обсидиановый магнит сработал?

    - Да, это как раз то, чего не хватало! – живо откликается она по громкой связи. И добавляет уже несколько смущенно. – Я встроила его в таймер для варки яиц…

    - Не подозревал тебя в таком радикальном феминизме, - смеется он, не отвлекаясь, впрочем, от набора промежуточного отчета по обновлению обеспечения. Отчасти цель этого диалога – пораздражать Данте, которому девочка предположительно небезразлична. – Но это довольно функционально… Здание с кариатидами по правую руку. Вы его уже зачищали. Здесь есть разлом, оптимальное место для сигила выхода. Сигил, Данте. «Типа пентаграмма», помнишь?

    Всё идет без сбоев. Улицы не превращаются в комкающего асфальт и стены монстра, который должен был бы не оставить от машины с пассажирами мокрого места. Вергилий провожает их до дегустационного зала и склада, где они отражаются уже на разных экранах, потому что Кэт остается в физическом мире, а Данте ныряет в Лимб. Дальше камер нет, а стены глушат мобильную связь, и остается ждать. Он переводит несколько ключевых изображений на ноутбук и собирается, потому что действительно намерен присоединиться к ним. Если, конечно, Данте выживет.

    - Не нужно лукавить, ты знаешь, что он выживет, - натягивая свежую пару перчаток, он боковым зрением улавливает, как зеркальная стена стенного гардероба подергивается рябью, и в ней проступают очертания пустого серого мира с чернильным небом. Этот мир уже давно знаком ему, и не является ни Лимбом, ни чем бы то ни было еще. Как и его пепельный двойник в отражении тоже не является чем-либо. – Сын Спарды становится сильнее с каждым разом. Ты уверен, что сможешь победить его, когда придет время?

    - Мы оба знаем, что я не уверен, раз ты говоришь мне это, - ровно отвечает Вергилий, оборачиваясь. Двойник не повторяет его действий и не двигается, насмешливый и бесцветный, как статуя ангела на атолле вдали. – Можешь не стараться.

    - Кто-то ведь должен сказать тебе, когда ты заигрываешься. Зачем так рисковать? Тебе настолько нужно общение с кем-то, похожим на тебя? Я ранен в самое сердце. Я ведь всегда прямо здесь. И твоя мать…

    - Довольно, - обрывает Вергилий. В прошлом паразит несколько раз помогал ему стать сильнее, это правда. Но постоянные россказни о том, что его гипотетическая мать находится где-то там, в зеркальной тюрьме – это не более чем жалкие попытки доппельгангера, желающего занять чужое место на поверхности. И их очень легко прекратить, просто выйдя из комнаты.

    Сверив часы, Вергилий отправляет сообщение о террористической активности на территории завода. Оно уходит как молния, которая через несколько секунд заставит муравейник загудеть лопающимися мыльными пузырями. Вертолету Raptor News хватит шести минут, чтобы долететь до места, патрульным машинам - меньше. Но и ему этого времени хватает, чтобы открыть портал к заранее припаркованной в слепой зоне служебной машине, подобрать на ней Кэт и выехать из давки перед зданием. Земля содрогается раз за разом, словно испытывая рвотный рефлекс (что вполне вероятно), галлоны зеленой жидкости хлещут по ступеням центрального входа, а затем асфальт и стены начинают трещать, вздыбливаясь… но они уже сворачивают и исчезают в сети проулков.

    - Он выберется. Не переживай, - говорит Вергилий, глядя, как Кэт изо всех сил вглядывается назад.

    - Он выберется навстречу «всей королевской рати»! – выпаливает она с неожиданной для такого небольшого существа свирепостью. Надо же, а всего двадцать минут назад она флиртовала с ним на оккультном. – Ты ведь обещал, что обеспечишь обратную дорогу!

    - Нет, - невозмутимо возражает он. - Я сказал, что выведу тебя, а Данте будет выбираться по Лимбу. Если бы я не сообщил, то навел бы на себя подозрения.

    - Так какой тогда во всем этом был смысл?..

    - Смысл был, - улыбается Вергилий.

    …Лимб раздвигается вокруг золотой растворившейся клетки сигила, ревущий и захлебывающийся восклицательными знаками кровавых команд. Жуткая вонь тысячелетней канализации стелется вокруг желтушным туманом, в котором Вергилий прорезает себе путь между рыщущими массами демонов и довольно быстро находит Данте. Тоже по запаху, потому что рядом с ним вонь определенно усиливается.

    - Аромат победы, - комментирует он, слегка приподнимая стальную маску бегущего-по-снам, которая скрывает его лицо. – Идем, я проложил дорогу.

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    18

    Данте уверен, что его знакомый с тем же успехом и с той же интонацией мог сказать, что у него чай остывает, поэтому он не может присоединиться к уничтожению демонов и разрушению империи зла. И почему-то он находит в этом определённую долю очарования. Даже больше, это немного восхищает, возвращая к мыслям о том, насколько проще работать с кем-то, кто не вовлечён в процесс эмоционально, кто не кинется глупо геройствовать себе в ущерб (так может делать только он, как и быть в центре внимания) и кого точно не надо успокаивать и проявлять какие-то человеческие чувства, когда он напуган или паникует. Хотя было бы даже прикольно увидеть Вергилия напуганным или паникующим… но пока что у Данте стойкое ощущение, что он попросту работает с суперкомпьютером. Он не знал, что такое суперкомпьютер, но ассоциация всё равно очень яркая. Это если исключить те моменты, когда Вергилий общается с Кэт или проявляет какую-то долю заинтересованности к оружию, на что Данте хмыкает в ответ и да, оружие у него клёвое, есть чему позавидовать.

    Когда Вергилий уводит Кэт, всё становится как обычно: Данте и его демоны. Из лимба фабрика выглядит чертовски необычно, да ещё и с ссаными лабиринтами, в которых он запутался несколько раз и ходил по кругу, чтобы снова напороться на очередную пилу. Не говоря уже о той липкой химической дряни, в которой он успешно поскользнулся во время боя и которой прожог чуть ли не весь бок. По крайней мере, на рукаве плаща точно осталась пара дырок, а от одной перчатки – лишь напоминание, что это было перчаткой. Даром, что регенерация хорошо работает. Но от запаха совершенно не избавляет.

    Но хуже всей вони, всех грёбаных рыцарей и всех отродий была чёртова суккубша. Они давно узнали, что химические элементы в напитках – это не вкусовые добавки, а демоническая дрянь, но Данте не подозревал, что эта ебанина поступает прямиком из задницы этой жирной царицы червей. Как же ему жаль, что эту ведьминскую ебалу воспалённой фантазии нельзя сфоткать и показать своим приятелям за ужином. Они бы точно оценили! В целом, если не уделять особого внимания примерзкому виду и самому функционалу, Данте даже это мало шокирует. То, что твари мерзкие – он всегда знал. И очень кстати пришёлся топор, которым можно было поотрубать все кривые загребущие ручонки этому насекомоподобному существу, обменявшись при этом взаимовежливыми комплиментами.

    Да-да, шлюхин сын, сын Спарды, он это уже слышал. Такое ощущение, что он как штырь в мозгу у каждого демона, который заставляет их ломаться при появлении и повторять одни и те же фразы. Но это фантастика. Данте знает, что мозгов у них нет. И подтверждением тому является суккубша, пропущенная через вентилятор и превратившаяся в равномерную зелёную массу, феерично заляпав собой всё вокруг. Даже его… и он мог выглядеть сколь угодно бомжом и гопотой, но вообще-то ходить в стрёмных демонических внутренностях ему не нравится. Да и вообще его образ жизни или поведения не значит, что душ он презирает как данность. Иногда, наоборот, хочется получше от всего отмыться. А после встречи с этой обольстительной секси-шлюшкой Мундуса еще и глаза с мылом промыть, желательно до мозга.

    Это первое, что отвлекает его от триумфа. Второе – жжение, которое он ощущает в венах рук от локтя до запястий. Древко Арбитро рассыпается в его руках, будто огонь спалил оружие дотла, но пепел не исчезает, а тяжелыми раскалёнными чешуйками облепляет кулаки, превращаясь в перчатки. Он не совсем понимает, что это, но боли в этом не больше, чем могла бы справиться регенерация. Внутри, под лавовым покровом, обожжённая кожа восстанавливается почти сразу, добавляя больше адреналина. Покрутив перед собой рукой, Данте решает, что потом разберётся, - сейчас на это нет времени, - и блокирует энергию, из-за чего и перчатки затухают и исчезают, теряя форму.

    По всей логике вещей путь обратно должен быть легче, но вместо этого демонов сползается больше. Словно те части, на которые Данте разрубил тварей, расклонировались и тоже стали полноценными существами. Ну, прям как когда дождевого червяка рубишь. Но в какой-то момент они неожиданно заканчиваются, и проход оказывается пустым. И самое нереальное в этом – увидеть напротив Вергилия, прямо в лимбе. Данте останавливает бег и затормаживается с улыбкой.

    - Надо же. Твой рабочий день закончился? – он приглашал его, это правда, но ни секунды не думал, что его приглашение будет принято. Увидеть в своём кошмаре кого-то ещё – редкость. Кэт тоже бегала здесь, но она просто пряталась и была максимально короткими промежутками времени, всё больше – от безвыходности. Вергилий же зашёл сюда так, будто решил устроить променад после унылого рабочего дня в офисе. – Один горячий душ, одна банка пива, и мой аромат победы превратится в повседневный аромат трущоб, - заверяет Данте, весело нагоняя приятеля с видом, будто они прогуливаются по парку. И от этого он почему-то испытывает… иррациональную радость.

    Вот только раж недавней схватки в купе с необычным компаньоном, новыми ощущениями и подходящим пейзажем заставляют затормозит и чуть отстать. Данте отодвигает одну ногу назад и упирается ею в пошедшей трещинами пол, по-хищнически пригибаясь и заводя руку с мечом за спину. Он не удерживается и, собрав силу на острие Мятежника, швыряет заряд по дуге прямиком в Вергилия. Тому даже не надо смотреть в его сторону, чтобы точно знать, в какое мгновение атака его настигнет. Он резко останавливается и, выставив вперёд трость, блокирует удар. Энергия не успевает рассыпаться клочьями, как Данте кидается следом. Мятежник с оглушающим лязгом сталкивается с настоящим обликом оружия. Долю секунды он смотрит снизу вверх в глаза, в которых отражается стальной блеск, а после отпрыгивает. Меч в руках сменяется увесистым древком, и Арбитр опаляет раскалённым дыханием пространство. Прочертив алую дугу сверху вниз, острие вгрызается в землю и трещина бежит к Вергилию, но тот успевает взмыть в воздух прежде чем она его достигнет. А ещё через долю секунды он падает вниз, направив оружие в землю, но теперь Данте успевает отскочить до того, как пол в том месте, где он стоял, превратится в крошево, разлетаясь кусками в стороны.

    - Вергилий, держи себя в руках, у нас нет на это времени, - парирует Данте с горящим взглядом прежде, чем его занудный знакомый успеет сказать это раньше (а он бы точно сказал). – Нам нужно выбраться отсюда, - улыбается он во все тридцать два. В том, что трость имеет какое-то другое предназначение, он был уверен лишь на пятьдесят процентов. Остальные пятьдесят твердили, что его новый знакомый доморощенный модник-пижон (вы только посмотрите на его разнополое пальто с узором! Оно такое… что… ну… такое, что тоже почти завораживает и одним своим видом говорит людям вокруг: «вы – говно»).

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    19

    У них действительно абсолютно нет на это времени. Асфальт проулка после резкого обмена ударами «в пол» не прекращает трескаться, и трещины бегут вверх по стенам домов по обе стороны, вскрывая черное нутро, полезшее наружу, как розовая мякоть краба выпирает и вываливается из разломанного панциря. Жирная плесень ползет по штукатурке, вздуваясь пузырями, внутри которых личинки демонов стремительно вырастают из зачаточной стадии. И, разумеется, вонючий токсичный туман, в Лимбе окутавший квартал пеленой, не делает эту прогулку особенно приятной. Когда же еще сыну Спарды, опьяненному победой над производством газировки, кидаться на него с топором, как не сейчас.

    - До чего же ты настырный, - опущенная обратно железная маска продолжает улыбаться ухмылкой джокера, а Вергилий под ней закатывает глаза, не забыв проследить, куда приземлился Данте после того, как Ямато встряхнул асфальт девятью баллами землетрясения. - Позитивные стороны концепции «не раньше третьего свидания» тебе недоступны, не так ли? Непременно хочешь испортить наши зарождающиеся рабочие отношения грубой физикой? Ну... давай испортим.

    Количество брошенных на теракт сил всё равно не позволило бы ему вернуться к выходу из Лимба, не демонстрируя способностей. А раз так, то почему бы не совместить полезное с... приятно-назидательным.

    И хотя высказать претензию просто необходимо, в этом есть нечто долгожданное.

    Его не потерявший блеска ботинок плавно чертит по пыли, начиная и заканчивая рисунок пружинящей на колено стойки. Ножны, в простых драках играющие роль самостоятельного блокирующего оружия, рассыпаются крупицами льда. Слегка наклонившись вперед, Вергилий так же плавно сгибает локоть, горизонтально выставив катану перед собой, и раскрытой свободной ладонью упирается в касира-гане, тыльную часть  рукояти. Лезвие Ямато, приближенное к лицу, становится продолжением его скрытого железом дыхания, и зеркальный блеск его граней кромсает желтушные испарения в воздухе, как нечто совершенно физическое. Вергилий позволяет Данте рассмотреть хорошенько, раз тот так этого хотел - три длинных секунды, пока клеймо между лопатками разгорается ледяной силой параллельно амулету, который становится тяжелее в своей кожаной оплетке под водолазкой. Потом амулет, клеймо и меч превращаются в единую энергетическую струну; Вергилий срывается с места и исчезает в черной вспышке.

    Он не относит себя к той сентиментальной породе сирот, что хранят свое детское одеяльце в надежде однажды ткнуть им в лица говнюкам, которые его бросили (или что-то более слезоточивое на выбор). И он точно не стал бы постоянно носить на шее откровенно безвкусный камень, больше похожий на бирку непонятно от чего. Скорее он, наоборот, постарался бы избавиться от любых подобных сувениров: он предпочитает не признавать этого, но в нем очень много злости на существ, которые от большой любви или среднего желания совокупиться швырнули его в этот уродливый мир, в котором для него нет места ни в одной из существующих рас. Настолько, что подчас он сам кажется себе чем-то не менее уродливым, а при его уровне интеллекта и сознании собственных способностей это достижение, которому следовало бы вознаграждаться. Отсутствие сопричастности к чему-либо большему, чем он сам, сформировало Вергилия, и является как сильной его стороной, так и тем, из-за чего появился и с тех пор становится всё четче и наглее серый двойник в зеркале. В реальности Вергилий и попытался - дважды в разном возрасте - избавиться от амулета, но был вынужден смириться с тем, что камень действует как аккумулятор и стабилизатор, и до поры точно будет ему нужен, если он не хочет испытать легкий случай летального выгорания на работе.

    Что никогда не вызывало ни малейшего отторжения или жалоб на вживление в свое тело - это Ямато. Он всегда был идеален в синхронизации, и при этом всегда давал понять, что может больше. Предел раскрытия его возможностей на грани ощущения маячил так далеко в бесконечных пространствах Лимба, что от этого захватывало дух, и это неизменно заставляло тянуться вперед. Иногда Вергилию казалось, что их балансу - и его, и Ямато, - чего-то не хватает, и вот это как раз был вопрос либо к тюрьме Боба Барбаса, либо уже только к психотерапевту.

    Проявившись негативом у Данте за спиной, Вергилий бьет его рукоятью по тыльной стороне шеи, потому что бить со спины по-настоящему - трусость, но на небольшое издевательство это не распространяется. Арбитр раскаленным утюгом гудит над ухом - жутко, но слишком неповоротливо, и Вергилий легко подныривает под его лезвием, скрежетнув по нему Ямато на манер рычага, придерживающего падающую гильотину. Соприкосновение оружия, как в первый раз, вызывает странный, бегущий по позвоночнику отклик. Робеспьер соображает быстро (звучит как оксюморон, но тем не менее), и, взмыв в воздух, меняет секиру на меч... хотя энергия говорит, что это одно и то же оружие. Любопытно. Данте атакует сверху штопором, Вергилий вскидывает катану, и Мятежник издает звук чего-то железного, ударившего в огромный гонг: это купол его блока гудит и резонирует, взвиваясь и рассыпаясь электрическими искрами. Присоединившись к ним, Вергилий снова мигает и восстанавливает дистанцию, возникнув в десяти метрах. Ещё в телепорте он слышит приглушенные Лимбом звуки выстрелов, и на выходе его встречает почти правильно спрогнозировавший точку его появления град пуль. Запястье проворачивает Ямато невидимым кругом, и лезвие отбивает разрывные снаряды – но не обратно, а в трещину в разошедшийся стене. Что-то отвратительно влажно чавкает и скулит, превращаясь обратно в черную слизь, но эту слизь тут же, словно мембрану, прорывает, выбираясь наружу, следующий демон. В следующее мгновение они уже кишат вокруг, и на секунду иронично принимают Вергилия в маске за своего. Потом в их механических мозгах что-то замыкает, и, почти пронесясь мимо, они с щелканьем поворачивают к нему головы - чтобы еще через миг начать рассыпаться на части.

    - К слову, нет, мой рабочий день всё еще не закончен, - уведомляет Вергилий, дождем из призрачных клинков заставив Данте матернуться и акробатически перекатиться по крыше ржавого остова машины. - И ты сейчас не будешь меня подставлять, если хочешь, чтобы я еще когда-нибудь вышел с тобой поиграть... - на этих словах что-то, похожее на одну из его редких, но сильных мигреней резко и без предупреждения простреливает ему висок. Морщась, он даже не сразу понимает, что смотрит прямо на источник ощущения: из-под майки Данте выпадает красный камень на шнурке, оправленный точно так же, как у него.

    Рука с Ямато опускается сама собой, и продолжающее железно ухмыляться наружу лицо внутренне искажается. Что за...

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    Отредактировано Vergil (2022-07-19 20:46:14)

    +1

    20

    - О, ты уже признаешь, что у нас есть отношения. Это мило, - Данте расслабленно улыбается, но слишком внимательно следит за движениями своего, наконец-то, соперника. Такие оппоненты ему ещё не попадались. Демоны – примитивны, грубы и… ну, в общем, как он сам в бою. И не только в бою. У Вергилия же есть свой стиль, и это до чертиков завораживает. Даже банально то, как он держит в руке оружие, не говоря уже о приемах: удар в землю, кстати говоря, хоть и не задел физически, но обдал волной очень знакомой энергии, точно такой же, какая переливается из древка Арбитра по его руке и обратно. Они похожи, по крайней мере, они одного вида, теперь Данте в этом не сомневается. Вероятно, из-за этого ощущения, которое не могут объяснить люди, их и посчитали родственниками.

    - Но у тебя, кажется, плохо с арифметикой. Это наше третье свидание. Видишь? Я могу быть терпеливым, - Данте привычно подмигивает, крепче сжимая древко секиры, отчего кожа перчатки скрепит и едва ли не плавится от потока силы, бегущей по венам рук и питающей оружие. Но все же он не успевает проследить, когда Вергилий исчезает в дымке. Единственное, что ему помогает – рефлексы. Он затылком ощущает появление своего дружка, но блокировать издевательский удар не успевает сразу по нескольким причинам: Вергилий действительно слишком быстр; от одного удара в спину он бы всё равно не помер; а ещё (и это, пожалуй, самое странное из всех) он не ощущает угрозы от своего знакомого, работающего на демонов. Данте еще нужно будет подумать об этом, но рядом с этим богатеньким компьютерщиком его защита, идеально заточенная годами, даёт сбой, словно в ней появилось слепое пятно, которое работает исключительно на этого парня. Но разбираться с этим он, как всегда, будет потом. А пока что Арбитр рассекает воздух так, будто тот спрессовался вокруг и превратился в уплотненное желе, пропитанное частицами огня и льда, создающими дополнительный резонанс.

    Данте может не понимать что-то в компьютерах, науке или прочей фигне, но вот бой он анализирует мгновенно и ловит с этого искренний кайф. Удары наносятся быстро, но в лимбе время будто движется иначе. Или рядом с ними оно замедляется, но Данте определенно не переходил порог силы, чтобы создать эффект залипания пространства. Демоны из стен по-прежнему пытаются выбраться с тем же рвением и скоростью. Которая, к слову, даже близко не сравнится с тем, как Вергилий ловит пули одну за другой. Всё равно, что с отражением драться. Создаётся ощущение, что у его противника нет слабого места. Он никогда не открывается, и это… почти как чертовски заманчивое приглашение – всё же найти брешь в этой броне и пробить её. Не затем, чтобы убить или хотя бы навредить, Данте впервые относится к бою, как к азартной игре. Даже когда в него летит с десяток клинков, рассыпающихся осколками в корпусе пробитой и покореженной машины.

    - Ладно, можешь считать, что вышел на кофебрейк. Не переживай, скоро вернешься в свой уютный офис, - всего на несколько секунд Данте забывает, что он на задании. И про свою цель он тоже забывает. На эти несколько секунд у него нет ни прошлого, ни будущего, а вместе с ними нет и волнений вместе с ядовитыми мыслями. А затем, когда он подскакивает на ноги, вылезая из-за машины, в энергии ощущается что-то, напоминающее глитч. Вместо стройного потока она искажается и рвётся. – Эй, ты как? Все в порядке? – по тому, что Вергилий кажется подвисшим и не отвечает, Данте понимает, что нет. – Блок питания подпалило? – скользнув взглядом с улыбающейся маски в бок, Данте достаёт пистолет и стреляет. Пуля проходит рядом с плечом Вергилия и попадает аккурат в голову демона, разрывая его на кусочки. Мерзотный тест Роршаха из внутренностей ложится аккурат поверх остальной гнилой мазни на стенах. После того, как в поле зрения уже точно ничто не шевелится, Данте мгновенно оказывается рядом с Вергилием и поднимает, конечно же, чертовски стильную, но сейчас неуместную маску, чтобы убедиться, насколько всё плохо. – Ладно, не переживай ты так, успеешь до конца рабочего дня. Пошли, свидание окончено.

    У них действительно нет времени. Та фора, которую они выбили себе, уже пошла в минус, и нужно выбираться скорее. Данте подныривает под руку Вергилия и, прихватив его за пояс, буквально вытаскивает в сторону выхода из лимба, уверенный, что за такое отношение словит ещё пару клинков в рёбра, но последнее, о чем он думает – это как бы не задеть аристократические-хуические чувства его приятеля.

    Они выбираются как раз вовремя, прежде чем хрупкий, трещащий по швам, коридор между миров захлопывается. Здесь ещё нет ни копов, ни силовиков, ни всех других спецов, которые есть в распоряжении Мундуса, а значит, всё прошло относительно хорошо. Машина, ожидавшая неподалеку, оказывается на месте, но ещё на подходе к ней Данте уже чувствует толчок локтя в рёбра. Довольно болезненный и сильный. Значит, кое-кто оклемался. Достаточно, чтобы, не спрашивая его, сесть на водительское сидение. Данте остается только всплеснуть руками возмущенно.

    - Всегда пожалуйста!, - немного ядовито выдает он, - говнюк, - а это добавляет уже себе под нос, когда Вергилий захлопывает дверь со стороны водителя, и усаживается на соседнее сидение.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    21

    Окликающий Вергилия голос доносится словно из-под воды, в толще которой продолжают медузами расходиться красные круги, повторяющие свет чужого амулета. Это не приступ мигрени, а нечто другое: его разум на полной скорости наталкивается на глухую стену и расшибается о нее в кровь, именно так впервые осознав, что стена была на этом месте всё время. Сотрясение вызывает сдвиг, и через трещины в монолитной кладке в оглушенное дезориентированное сознание вместе со страшным жаром начинают проникать звуки. Рев пожирающего крышу огня, столкновение деревянных мечей в гулком коридоре, смех, разрозненное эхо голосов. «Сдаешься, Вергилий?». «Я знаю, из вас двоих ты первый поймешь, что то, что я сделал, было необходимо. Даже если он меня возненавидит…». «Найди его».

    Выстрел поверх плеча, разорвавшийся черными ошметками и лязгом брызнувших шестерней, выводит из приступа только наполовину. Эхо голосов затихает, но ощущение блока в голове уже не уходит. Это не простые защитные механизмы, упаковавшие все детские воспоминания как потенциально травмирующие и нерелевантные; кто-то специально влез к нему в мозг и выставил там настройки, как в своей собственной операционке. Вергилий чувствует их, словно опухоль, давно пустившую метастазы и без его ведома превратившую его тело в инструмент, совсем не так совершенный, как он всегда считал. Во всё еще оглушенном состоянии он разрывается между навязчивым желанием выкорчевать эту инородную дрянь из себя немедленно, любым способом, вплоть до хирургического, потому что жить с ней хотя бы на секунду дольше – невыносимо омерзительно. Но вместе с тем страх перед тем, что будет, если плотину прорвет здесь и сейчас, в Лимбе, на глазах у постороннего, еще сильнее. Данте и так едва ли не волочет его волоком по направлению к золотой точке выхода, неподвижно горящей на внутреннем горизонте, а стрелки секундомера на карманных часах отщелкивают утекающее время всё отчетливее. Это перевешивает. Вергилий усилием заставляет красный цвет исчезнуть, и поразительно, с какой легкостью трещины в стене начинают затягиваться вместе с просветами в памяти. Блок очень силен.

    Разумеется, первое, что приходит на смену слабости – это ярость на ее свидетеля, особенно когда Вергилий осознает, что вплотную соприкасается с одеждой Робеспьера, хранящей на себе следы жизнедеятельности Суккуба. Отпихнув его, он с сухой свирепостью хлопает дверью со стороны водительского сидения, и, когда тот устраивается рядом, цедит сквозь зубы под рокот заводящегося мотора:

    - Никогда ко мне не прикасайся.

    После этого он игнорирует всё, от «этот офисный туннельный синдром, оказывается, реально опасен» до «да ладно, здесь нечего стыдиться, от моей крутизны многие впадают в ступор, иногда даже несколько раз подряд». Он даже ни разу не поворачивает голову, хотя энергия и свет амулета, идентичного его собственному, так и продолжают маячить на периферии. В навигатор на телефоне подгружается движение служебного транспорта, похожее на копошение гнезд насекомых, что позволяет Вергилию без проблем проложить маршрут в объезд выставленных кордонов и исчезнуть в лабиринте улиц старого города. Он высаживает Данте у спуска в один из заброшенных тоннелей метро, откуда вспугнутыми птицами вспархивают и быстро умирают две гарпии, и без лишних прощаний газует с третьей скорости.

    Еще некоторое время он отодвигает мысли о том, что произошло, на третий план. Первым делом ему нужно привести себя в порядок, вторым – подчистить хвосты там, где они могли остаться. Всё было проведено на грани фола, буквально нагло с его стороны, но он уверен, что его не вызовут на ковер для прилюдного свежевания. В его должности есть магическое слово «консультант», а потому свежевать сначала будут тех, кто ответственен напрямую. Их карьеры Вергилия никак не трогают. Госструктура – это ад, это должно быть известно каждому.

    Упорядочивание информационной картины возвращает спокойствие, но с этой идиотской пробной драки в Лимбе всё уже не так, как раньше. По всем имеющимся вводным сложить два и два и сделать вывод может даже детсадовец. Вергилий не делает его, потому что не хочет делать. Его фаза отрицания настолько совершенна, что вместо того, чтобы попытаться выдрать блок из своей памяти, он замораживает в моменте всё, что из него узнал. Он знает, что мог бы поднять закрытые архивы по пожарам в год, вплоть до которого ничего не помнит. Он знает, что мог бы еще раз углубиться в апокрифы. Но что это изменит? Вот макет недостроенной башни на его столе. Вот верстак демонического оружия. Вот маска для выхода в Лимб и маска для выхода в свет. И план очищения подступов к Вратам, скажем, из «скуки». Всё это лично его, выпестованное в тишине и одиночестве, пока монстры за стенами и в каждом первом встречном смотрели прямо на него; и никакие голоса двадцатилетней давности на это не повлияют.

    Тем не менее, бесцветный двойник, всегда делающийся настырнее при малейшем признаке неуверенности, отражается в каждой зеркальной поверхности. И, тем не менее, когда за окнами особняка опускается темнота, плащ выпарен и переглажен, а экспертное заключение по происшествию направлено, он снова собирается.

    Не требуется смотреть камеры, чтобы знать, что он попадет в разгар очередной маргинальной гулянки. После такого триумфа они вполне способны не просыхать три дня, пока их всё же не отыщет – просто по запаху перегара - спецназ. Впрочем, шайка превосходит ожидания Вергилия на целых 0,5%: под гнусавое хоровое пение чего-то среднего между пиратской балладой и рабочей песней гномов из мультфильма о Белоснежке из помещений в главный коридор вышвыриваются вещи, которые либо подлежат переезду – либо после приземления уже ничему не подлежат. Из коробок и ящиков в конце коридора сооружено подобие помоста с троном, на котором вальяжно (но довольно угловато) развалился Данте. Дирижируя бутылкой, он над чем-то гогочет, и, как и подобает особе царской крови, замечает его среди скопища дурно пахнущего отребья не сразу. Вергилий успевает отдать банку пива Малышу («бельгийский сука эль!», - восторженно взвывает тот; он еще не знает, что засветился на камерах и уже может считать себя трупом), а затем столкнуться с Кэт. У нее тоже есть бутылка пива, и, судя по румянцу, половины этой бутылки на ее вес более чем достаточно.

    - Извини, что засомневалась, - немного скованно говорит она, стараясь не опустить глаза в пол.

    - Не стоит, - легко откликается Вергилий. - Ты ничего обо мне не знаешь, это нормально.

    - Мы все ничего друг о друге не знали, - возражает она и улыбается, глядя уже открыто. – Данте говорит, проще прибить потом, чем не дать шанса изначально.

    - Кому-нибудь нужно его защищать, не так ли, - мягко усмехается он. Кэт смотрит на него пару секунд, сдвинув брови и пытаясь понять, серьезен ли он, а затем смеется.

    - Пожалуй, иногда, - обернувшись и переведя взгляд на Данте, кивает она. Вергилий тоже смотрит на него – возможно, чересчур пристально. Он может отодвинуть правду, но не может подавить интерес. Есть ли у него точно такой же блок? Что он знает, чтобы постоянно становиться сильнее?

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    22

    Для их шайки это первое настолько значимое событие и настолько весомая победа. Конечно, они будут это отмечать! Причастность к этому чувствовал каждый, даже те, кто затачивали бутер, сидя всё это время в бункере. Ну, на то он и нужен – командный дух, чтобы все считали себя частью большой семьи. А Данте и повод обычно не нужен, чтобы гульнуть, поэтому половина присутствующих уже была в дюпель, а ему, чтобы догнаться, не хватало ещё примерно бутылки вискаря, но он уже был хорош ровно настолько, чтобы горланить песни, растёкшись по своему «трону». Сама концепция ему не нравилась, но он был совершенно не против, когда его считали очень крутым, красивым и вообще огненным. Спустя несколько банок пива и половину Джека Дениелса, он не смог даже сразу различить присутствие знакомой энергии. Он настолько часто вспоминал это ощущение, что это было на грани бреда: то ли новый знакомый действительно пожаловал, то ли он всё себе надумывает, зацепившись за воспоминания.

    Осознание простреливает внезапно: это не воспоминание. И тогда Данте, сфокусировав взгляд, уже целенаправленно выискивает знакомые черты и находит их практически мгновенно. Когда он цепляется за пристальный взгляд в ответ, то расплывается в улыбке и тут же стекает с кресла, теряясь в толпе. Его провожает пара увесистых хлопков по плечу от кого-то, а дальше ребята начинают горланить с новой силой, когда на «трон» влезает следующий претендент – компьютерщик Джо, «на**авший эту ссаную систему», хотя, по сути, он просто использовал то, что предоставил им Вергилий.

    Богатенького зануду приходится ещё поискать, потому что как только Данте спустился к людям, обзор стал хуже. Но как только он продирается сквозь последнее тело, как и другие, норовившее выпить с ним чуть ли не на брудершафт, наконец, находит того, кого искал и клонит голову в бок заинтересованно, приветственно ему махнув рукой. Выглядит Данте уже, откровенно говоря, «навеселе» и даже не пытается поправить сползший (и уже отмытый благодаря стараниям Кэт, потому что «ужасно! В этом нельзя ходить!») плащ.

    - Тебя-то нам и не хватало! – очевидно, это была ирония. Их бомжатник – наверняка последнее место, где хотел бы оказаться этот зазнайка, но… всё же он здесь. Среди «быдла и посредственности». И на его лице уже нет той дикой озлобленности, которая была в Лимбе после непонятного приступа, когда даже гениальные шутки Данте не смогли сгладить момент. Кэт замолкает и продолжает пристально смотреть на них, переводя взгляд с одного на другого. Данте всё ещё кажется странной такая реакция. С другой стороны… он хорош. И Вергилий тоже ничего. Так что из удивительного здесь только то, как уже смело Кэт на них пялится, - душ делает людей намного более привлекательными. И после, и в процессе, да? – он не может не подколоть подругу, которая тут же заливается немного хмельным румянцем.

    - Дурак, не неси бред! – она толкает его в плечо, и он для видимости поддается и шатается. А после тут же исчезает в толпе, скрывая покрасневшее лицо прядками коротких волос.

    - Поговорим? – Данте уже смотрит на Вергилия, и они отходят к дальней стенке, которую он тут же подпирает собой, отхлебывая из бутылки виски, - я так понимаю, всё прошло хорошо. Иначе ты бы не находился здесь, да ещё и с таким спокойным выражением лица. Выглядишь лучше. Тоже душ помог? – расплывшись в лыбе, Данте гыгыкает по-дурацки и щурится довольно, наморщив нос. Он чувствует себя чертовски хорошо по какой-то непонятной причине (хотя почему непонятной? Алкоголя в нём всё ещё достаточно). И он рад, что свой кол из задницы Вергилий оставил дома, рядом со своим гонором, не притащив на вечеринку. Нет, в целом, понятно, что…

    Данте на секунду застывает, когда смотрит на Вергилия. Его так бесило поведение этого ебического сноба, когда они только выбрались из Лимба, что он не мог ни о чем другом думать. А теперь мозг будто простреливает от осознания, что случившееся чертовски похоже на его собственные приступы, которые у него самого были не так уж и давно. И это что-то меняет в отношении, что Данте теряется на несколько секунд. У него появляется эгоистичное желание, чтобы кто-то понимал и ощущал точно так же, что с ним происходит, когда лучше бы никто этого не понимал. Но он не хочет на этом зацикливаться. По крайней мере, не сейчас. И когда Вергилий становится рядом, то улыбается, наклоняя голову вперёд и заглядывая ему в глаза.

    - А если бы ты вдруг нас сдал, то твоё спокойствие означало бы, что у нас всё равно, как минимум, есть пара минут до приезда служб, - было что-то завораживающее в том, чтобы не знать наверняка – окажется ли твой новый знакомый другом или врагом. Будет ли он и дальше помогать или просто дождётся момента получше и поярче, чтобы всех их отправить в тюрьму Барбаса.

    «Никогда ко мне не прикасайся». Даже это звучит в воспоминаниях ледяным контрастом с тем, как вежливо и расслабленно (если не сказать, что надменно) улыбается сейчас Вергилий, конечно, не собиравшийся отвечать серьезно ни на один выпад и прояснять ситуацию. Данте и не ждёт от него ответа. Он убирает одну руку в карман плаща, ту, которая не держит бутылку, и подаётся к богатенькому говнюку, чтобы весело поцеловать его в губы. Прикосновение длится несколько секунд, за которые Вергилий впадает в праведный ступор. А Данте не особо задумывается над тем, зачем это делает. Просто хочется. Просто грудную клетку в этот момент прожигает огнём. Возможно, он делает это немного назло режущему слух «не прикасайся». Но, в конце концов, Вергилий не уточнял – только руками не прикасаться или вообще не прикасаться. Да и как будто Данте по-детски не провоцируют все возможные запреты.

    - Не знаю, - смеется Данте, когда отрывается от губ Вергилия. - Может, если бы сейчас вломился спецназ, мне было бы не так обидно после поцелуя.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    Отредактировано Dante (2022-07-19 23:00:53)

    +1

    23

    Всё в мире требует своей меры для сравнения, так что здешнюю атмосферу можно считать сносной до тех пор, пока никто не блюет в радиусе пяти метров от него. Хотя неприязненное чувство, связанное с концептом тюремно-семейных уз, продолжает ворочаться на подкорке, Вергилий смотрит вокруг с доброжелательностью благотворительного посещения африканского племени: они настолько бестолковые однодневные насекомые, их почти жаль. Неистребимая надежда... Но если перекрикивающие друг друга, спорящие до пены у рта и тут же изъявляющие к соседу великую любовь люди наводят на созерцательный лад, то пьяный, но не настолько пьяный, как хочет казаться, Данте вызывает всё только больше вопросов. Положим, в нем можно признать некую способность к организации толпы, и, следовательно, способности оценивать людей и демонов. Он знает, что Вергилию нельзя доверять. И это не «держи врага ближе», для подобного он слишком презирает политику. С его стороны это интерес, который он ставит выше безопасности своей группы. Абсолютно хаотический интерес: он словно играет в рулетку, и азарт игрока горит в его взгляде, когда, болтая и не удосуживаясь поправить съехавший плащ, он отлипает от стены, пригибается ближе и заглядывает в глаза. Дневной инцидент ни на гран его не расхолодил.

    И в нем нет ни единого намека на то, что он подозревает, насколько всё это не случайно. Кажется, неопределенность — это именно то, что доставляет ему больше всего удовольствия.

    Вергилий поощряет его высказывать все приходящие в голову предположения, ничего не опровергая и не подтверждая, и ждет, когда тот первый заговорит о следующем пункте своего анархического манифеста. Праздник праздником, но рано или поздно он должен к этому перейти, потому что больше в поле зрения обсуждать это не с кем. Но Данте, по-видимому, все-таки нажрался именно настолько, насколько хочет казаться, потому что убирает руку в карман, демонстрируя, что помнит о напутствии, обдает его амбре смешавшегося алкоголя и выкидывает фортель, на который Вергилий обескураженно распахивает глаза, на секунду окаменев. Ни одна живая душа вокруг не обращает на это ни малейшего внимания, и он не может сказать, потому ли это, что у них уже залиты зенки, или потому, что здесь такое считается в порядке вещей. В мире Вергилия это точно не считается… чем-либо. Он что, снова пытается нарваться на драку? Нет, тогда в его ауре бы было больше характерно-алого. На этот раз в ней, наоборот, преобладают странно миролюбивые, хотя и пакостливые оттенки. Прикосновение губ жесткое, веселое и сильное, едва не теснящее назад; лицо, которое в такой близи можно рассмотреть до малейшего несовершенства на коже, вдруг кажется давно и до боли знакомым, и на мгновение это завораживает, а на следующее Вергилий, опомнившись, сбоит в микро-вспышке, отшатываясь на полшага назад.

    Дегенерат напротив смеется так же неестественно мирно, и Вергилий видит, что реагировать остро - бессмысленно. Переведя дыхание, он в итоге пожимает плечом.

    - Допустим, это законная простительная эйфория победителя, - с усмешкой медленно выводит он, иррациональным рефлексом зачем-то стянув перчатку перед тем, как вытереть ладонью губы. – Но ты перепутал. Если бы сейчас сюда ехал спецназ, это мне следовало бы целовать тебя. Падре Альварес просветит, если ты не в курсе, - аллюзия веселит его настолько, что пошатнувшееся равновесие возвращается на место. О да, Гефсиманский сад двадцать первого века вокруг цветет и пахнет. Хотя, конечно, Тайная Вечеря по смыслу походит сюда больше. Вот его кровь в вине, плоть в хлебе и дух отца, наделивший его неиссякаемыми чудесами. Очаровательно крамольно, но для всех этих сирот и уголовников так и есть: он должен быть Спасителем.

    - Можешь не беспокоиться. Все здесь присутствующие переживут еще один день в Лимбо-Сити. Поэтому… - Вергилий оглядывается поверх голов, - где барная стойка в данном заведении? Ты вроде бы хвастался тем, что гостеприимнее меня.

    Этим он подводит черту, за которой его присутствие здесь окончательно переходит из делового в такое же «выходное», как у остальных, на**авших систему. Впрочем, когда Данте тут же с восторгом считает дневной запрет исчерпанным и собирается приобнять его за плечи, чтобы направить в нужную сторону, он невозмутимо уворачивается.

    «Барная стойка», на пути к которой у Вергилия несколько раз успевают спросить нечто вроде «Данте, ты чего переоделся как пидор?», оказывается у изначального нагромождения ящиков. Точнее, это еще несколько коробок, которые заставлены ящиками с пивом и початыми и полными бутылками. Вергилий брезгует пластиковыми стаканчиками, в половине которых уже плавают сигаретные бычки, и в итоге берет бутылку виски, с которой деликатно присаживается на нижнюю платформу «трона».

    - Что ж. За упокой души первой шлюхи Мундуса, - улыбается он своей не наигранной неприятной улыбкой, и делает несколько довольно щедрых глотков дешевого пойла, потому что знает, что примитивно-мужской инстинкт не позволит Робеспьеру отстать. На взгляд Вергилия, тому как раз не хватает примерно половины бутылки, чтобы рассказать… в действительности Вергилий не уверен, что хочет сегодня услышать от него еще что-то новое. Ему никогда не была знакома прокрастинация, но он оттягивает момент, когда придется расставить точки о природе амулетов. Наоборот, он ловит себя на мысли, что ему хотелось бы иметь больше времени, чтобы понаблюдать за ним еще. Его манера спаивать собеседника – это скорее чисто манипулятивная привычка, но предается он ей с толикой удовольствия. Тем более «спаивать» и «Данте» — это взаимоисключающие понятия, он прекрасно справляется и сам.

    - Ни одного демона в зале, - задумчиво замечает он, когда тот плюхается рядом и вытягивает ноги. – Твоя собственная модель рая?

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    24

    Странное в происходящем то, что через секунду Данте не летит в стенку и не прошибает её собой, оставляя там дыру в виде собственного силуэта. Более того - Вергилий не начинает сыпать самыми скверными проклятиями, неподобающими для хорошо воспитанных аристократических мальчиков. И не заливается в ядовитом монологе на тему того, какое жалкое и примитивное тут общество. В общем, он не делает ничего того, что Данте от него, в общем-то, ожидал. Но всё, что происходит – знакомый мерцает в едва заметной вспышке, но остаётся практически на месте. Может, гордость не позволила ему отступить дальше и попытка сохранить лицо даже в столь непредвиденной ситуации? Вергилий даже слишком спокоен… может, он тоже уже ожидал от своего нового знакомого варвара чего-то подобного?

    - Значит, чтобы ты меня поцеловал, мне надо сдаться? – мгновенно делает вывод Данте, но быстро переключается, с искренним изумлением распахнув глаза, когда до него доходит высказывание, - погоди… падре Альварес что-то знает о поцелуях? – ужас! Всё равно что думать или обсуждать секс родителей, что очень мерзко и так нравится обсуждать Барбасу чуть ли не в каждом ток шоу и выпуске новостей. Некоторые вещи должны оставаться за пределами его мировосприятия, как, например… как например, почему падре знает столько о поцелуях и знает ли он что-то еще! Такого просто не должно быть и всё!

    - Эм… да… у нас здесь хорошо… - Данте всё ещё чувствует себя немного растерянным, потому что в голове формула никак не складывается: по всем параметрам он должен бесить Вергилия. Если только кто-то из них не при смерти, что объяснило бы резкую перемену настроения. Но вариант чьей-то смерти они уже отсекли, поэтому дело в чем-то другом. Благо, всё становится привычней, когда богатенький хакер вновь избегает его прикосновений. Это хорошо, а то он уже начал было переживать, - возможно, у тебя период бунтарства вдруг пошел? Ну, когда назло родителям связываешься с плохой компанией и начинаешь пить, курить, ругаться матом… хммм… мне даже интересно, делал ли ты бунтарское тату где-то или, может, прокалывал ухо? – Данте лыбится, оглядываясь, и да, проверяет, точно ли у Вергилия нет в ушах сережек, а то мало ли, проморгал такую незабываемую деталь. Но украшений он не находит, а татуировки если и есть, то под этими слоями одежды хер разглядишь. Данте смеется сам себе и идёт дальше, пробираясь в нужном направлении. Он может и не видеть куда идёт, внутренний компас волшебным образом сам всегда приводит его к алкоголю. Он разве что по дороге пару раз тормозит, когда даже среди шума ярко слышит от кого-то «Данте» и «по-пидорски». И ему хочется на автомате вломить за базар или хотя бы спросить, какого ляда там кто-то берега попутал, но… ни с кем не встречается взглядом. То есть, обращаются к нему, но… не к нему… а почему-то к Вергилию…

    - Да ничего мы не похожи! – Ворчит он себе под нос раздраженно, вспоминая, что их начали считать чуть ли не родственниками с самой первой встречи, - алкашня чертова, - огрызается он уже вникуда, перемахивая через «барную стойку». То есть, через ящики, чтобы порыться и выставить арсенал на выбор. Он честно собирался сделать даже какой-нибудь вкусный коктейль (он знает уйму рецептов и эстетических способов набухаться!), но все его способности и таланты не получают шанса, потому что Вергилий зеркально забирает себе бутылку с виски. – Хороший выбор, - одобряет Данте, но всё равно думает, что его знакомый налакается с нескольких глотков. Не похож он на того, кто с легкостью пьет чистую водяру без закуски и не моргает. Именно поэтому зрелище того, как он пьет, кажется почти завораживающим.

    Данте улыбается, усаживаясь рядом, и пьёт за компанию из своей бутылки, замечая, что его знакомый тоже начал улыбаться чаще. И не потому, что этикет, долг или ещё какая херня. Вергилий ясно дал понять, что не заинтересован в лишних телодвижениях, тем более, когда они не приносят пользы или выгоды. Сейчас с улыбки тем более выгоды никакой. Её никто и не замечает, потому что все вокруг заняты делами поважнее: кто-то поёт, кто-то танцует, кто-то уже спорит, доказывая свою неоспоримо важную точку зрения. И да… главное их достоинство в том, что они все – люди.

    - Моя собственная модель рая обычно у меня в спальне, - смеется Данте, откидываясь на ступеньку, которая находится выше, - ты должен был ожидать такого ответа, - качает он головой, показывая, что Вергилий сам безбожно осекся, заговорив при нем о рае. – Но это правда приятно, когда у тебя есть место, куда ты можешь прийти и не встретить ни одного уродливого демонического рыла. Но рай? – он хмурится и саркастично хмыкает себе под нос, - это было бы слишком скучно. Там же даже пить нельзя, - самый резонный ответ из всех, что могли быть. А если говорить о самом честном, то гори рай со всеми его ангелами синим пламенем. По мнению Данте, если они и существую, то они ничуть не лучше демонов. И пусть только попробуют однажды объявиться и что-то ему вякнуть.

    - Поцелуй Иуды! – вдруг восклицает Данте, чуть не подавившись очередным глотком виски и слегка закашлявшись. Вытерев губы рукавом, он тычет пальцем в сторону Вергилия, - я понял, ты про поцелуй Иуды! Фух, слава богу. Мысль о том, что падре мог якшаться с девахами легкого поведения меня убивала… - главное, что суть Данте уловил верно. Надо будет просто подходящего момента дождаться, - ты ведь постоянно с демонами работаешь? Тебе норм? Никогда не задалбывает смотреть на их уродливые рожи? Я прям не могу… когда у них ещё из глаз, рта или ушей начинает эта черная слизь течь, так и хочется четвертовать.

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    25

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    В спальне, как целомудренно. Спасибо, что не сразу в штанах, саркастически думает Вергилий, закатив глаза, но хмыкнув, соглашаясь, что сам сделал подачу, которую для любителя пошлостей просто невозможно было не подхватить. Да, в его архиве есть запись с Данте в компании девиц в скудном минимуме одежды, но с нацепленными крыльями, которые те не сняли по окончании своей смены в дешевом стриптиз-клубе. Это было еще до того, как новости окончательно загнали его в подземку. Одна из этих девиц прямо сейчас выдыхает в воздух сигаретный дым, проезжая по коридору в кресле, которое несут высоко в воздухе два уголовника. На ней всё те же леопардовые шорты, но крыльев уже нет. Маленькая история грехопадения из кущ блестящих шестов, мелких купюр и доступного экстази (сферы, поощряемой Мундусом на официальном уровне) до дна незаконной террористической деятельности. Должно быть, дьявол в спальне был очень убедителен.

    Неосторожно с его стороны совмещать секс с вербовкой: десяток женщин, с которыми ты сношался, под одной крышей – и вот уже рай стремительно превращается в ад. Все теории «свободной любви» - ложь, годящаяся для разового фестиваля хиппи. Человек – алчный собственник по своей природе, именно поэтому демонам было так легко и удобно поработать его.

    - Бинго, - усмехается Вергилий в ответ на тугодумное озарение Робеспьера, от которого плавно отодвигается: тот так радуется своему открытию, что едва не выплевывает на него виски. – Прямо таки убивала? Стало быть, вы с ним близки, - в ином случае наличие или отсутствие половой жизни у священника его не заботило бы. Слишком чопорно для того, кто только что лез целоваться к существу… абсолютно вне своей лиги. – Тяжелое пастырство: тащить в рай полудемона, который этого не хочет, - в рисунке на пуговице его плаща логики и гармонии больше, чем в этой структуре из святоши, ведьмы, сына Спарды и толпы отбросов. Даже до секты это не дотягивает: скорее, падре исполняет роль капеллана при полке самоубийц.

    Вергилий не морщась делает ещё несколько глотков, и на дне бутылки остаются остатки. В своем умении пить он уверен: как заметил Данте, с демонами он работает постоянно. Правда, как ни парадоксально, всё, что они наливают, гораздо меньше похожее на мочу, чем здешнее пойло.

    - Возможно, и «задалбывает», - откликается он, продолжая рассматривать разгул вокруг словно через стекло аквариума. - Но через двадцать минут здесь у трети присутствующих изо рта потечет содержимое желудка, и ты попробуешь объяснить мне разницу. А тебя никогда не «задалбывает» смотреть на них? Да, они чуть меньше пытаются сожрать тебя при встрече, но, в сущности, они так же чужды тебе, как и демоны. Не пытайся отрицать. Если бы было иначе, ты бы меня так не домогался.

    Он остро щурится, глядя на выбеленные силой волосы Робеспьера. Опухоль блока от давления алкоголя начинает слегка пульсировать. Он предпочитает это игнорировать.

    - Ты можешь сказать, что это вопрос не принадлежности, а выбора, - продолжает он, хотя не думает, что Данте действительно может выдать нечто подобное без «ну это, бля». - Прогнуться под сильных или защищать слабых. Я смотрю на это иначе. На мой взгляд, то, что происходит сейчас в мире - это не победа демонической расы над человеческой. Это поражение обеих рас. Демоны Лимба - пародия на прежних демонов ада. Они измельчали, паразитируя на душах, а не сражаясь за них. У них не осталось собственной воли, только программа, поэтому они и становятся всё больше похожи на машины. Да, они пьют из человечества все соки, но становятся от этого не сильнее, а слабее. Ты доказал это сегодня, так легко уничтожив один из их главных столпов. Я не удивлюсь, если причина разлада Спарды и Мундуса состояла именно в этом. Если бы я был демоническим рыцарем... - он на мгновение морщится от прострела в виске, - мне вряд ли бы понравилось, что мой брат заигрался в божка и ведет весь мой народ к загниванию. А ангелы? Так ли они просто взяли и покинули поле вечной битвы, спасовав перед силами Короля Демонов? Гораздо больше похоже на тактическое отступление. Небеса просто ждут, когда демоны окончательно утратят разум и превратятся в массу, чтобы выйти и уничтожить их одним очистительным ударом. А то, что люди тоже сгинут при этом... что ж, это не первая земная раса, которую смывало потопом.

    Он встречается с Данте взглядом. Встречный взгляд отчаянно косит, подплывая, и вместе с тем полон той степени понимания и принятия, с которой один пьянчуга внимает теориям заговора другого. Это... забавно.

    - Проще говоря, - подытоживает он, легонько звякнув дном своей бутылки о соседнюю, - я не делаю выбор, которого не хочу делать. Но считаю, что немного хаоса на данном этапе не помешает всему миру. Можешь продолжать считать это скукой, если так тебе проще воспринимать, - усмехнувшись, он слегка запрокидывает голову, прислушиваясь. Виски не нарушил рефлексов, но сделал фоновый шум чуть более размытым. Из-за этого энергетический фон всего здания становится рельефнее, и в этом фоне есть нечто интересное. - Что это за артефакт? Ты что-то вчера принес? - без лишней деликатности и почти с приказной требовательностью интересуется Вергилий.

    +1

    26

    Забавно, что Вергилий в его компании всего каких-то пару дней (хотя черт знает, сколько он следил за ним до этого, по ощущениям Данте не слишком долго, но он может и ошибаться), а уже успел нахвататься фирменных словечек. И пьет с ним, сидя на ступеньках, дешевое пойло в пьяной компании незнакомых людей. Сюжет почти как из стандартного кино про школьников только вместо того, чтобы показывать, как главный герой меняет свою жизнь к лучшему, Вергилий скатывается вниз. И вот у кого ещё повернётся язык сказать, что Данте не влиятельная фигура? Очень даже влиятельная. Ну и что, что пагубно!

    - Да мы не то, чтобы близки, - вроде как хотелось провести черту и пояснить, что «близкие отношения» - это не для него, и вообще тут клуб по интересам, и он весь такой из себя волк-одиночка, только вот когда он хочет сказать, что тут дело не в личной жизни кого-то, а в устоявшихся представлениях, в голову опять лезут ужасающие картины гипотетической личной жизни святейшего, и его снова мутит, - х-хватит… давай сменим тему, что-то мне нехорошо от этой, - он правда аж чуть взбледнул, хотя обычно в его состоянии куда привычней «чуть взбляднул». Навряд ли в голове Падре в связи с этим тлеет хоть какая-то мысль о том, чтобы затащить Данте в какой-то рай.

    - А мне норм, - бурчит с улыбкой Данте в горлышко виски и пожимает плечами. Эта компания – лучшее, что случалось в его жизни. Вот и все объяснения. Даже с учетом того, что через пол часа их будет выворачивать наизнанку. Ощущение, что тебя не хотят убить вообще достаточно приятное и опьяняющее не хуже алкоголя. Но Данте старается к такому не привыкать, потому что в глубине души все равно грызет чувство тревоги и понимание, что это всё временно. Он уже много где успел побывать и много чего увидеть. В тюрьме Барбаса никто из них и дня не протянет. И то ли сегодня у него на лице всё написано (то есть, что-то кроме тупой беспечности), то ли Вергилий такой же дохуя психолог.

    - Я тебя домогаюсь, потому что ты мне понравился, - лыбится Данте, легко уводя разговор в непринуждённое русло. Он в этом мастер. Кто-то мастер в кунг-фу, а он в том, чтобы забивать на сколь-нибудь серьезные разговоры. Но вот его собеседник мастер возвращать беседу во что-то заумное. Данте проводит ладонью по затылку, взъерошивая волосы, и хмыкает. «Прогнуться или защищать»… наверное, он действительно вписывается в это односложное представление. Иначе бы здесь не собралось столько народу.

    Поначалу это было весело и казалось таким естественным, но теперь, когда они в решающей точке, за которую, если они перейдут, ставки уже будут много больше и фатальней, начинают появляться сомнения. Данте всё ещё хочет убить каждую демоническую рожу в этом городе и всегда будет этого хотеть. Но он не уверен, что хочет сделать это ценой жизни конкретно этих людей… и это при том, что он знает наверняка – если они остановятся, их все равно сожрут демоны. Выскребут им мозги ложкой и запрограммируют, как всех остальных. К тому же, он не собирается брать на себя ответственность за их решения. Эти ребята выбрали сами быть здесь, и то, что они не понимают, какие за этим могут идти последствия… хотя большинство понимает… Данте не понимает, что его в этом всём тормозит и напрягает. Словно слаженный механизм, который они поставили на рельсы, где-то проржавел и клинит, давая понять, что что-то идёт не так. Отмахнувшись от мыслей, в итоге, он с удивлением слушает Вергилия.

    - Я прям даже не знаю. Такая грандиозная речь… во-первых, ты что, меня сейчас слабым назвал? Думаешь, я не смогу вальнуть сильного противника? Без проблем – давай выйдем, я наглядно покажу, что умею. А во-вторых… почему ты звучишь так, будто восхищаешься моим папашей, о котором ничего даже не знаешь? - Данте подозрительно щурится выжидающе. Но потом хмыкает. Последнее, о чем он бы хотел говорить – это о Спарде, - пфф, тактическое отступление ангелов? Знаешь, - Данте доверительно придвигается к Вергилию, - если они тактически сюда заявятся снова, я и им ввалю так, что ещё тысячу лет появляться здесь не захотят.

    К разговорам Падре о высоком он относился снисходительно и всегда почти что умилялся с того, что тот ещё верит во что-то хорошее. Это был единственный человек, кажется, который ещё продолжал верить. Но если ангелы действительно существуют, то место в иерархии ненависти Данте они занимают такое же, что и демоны. Бесполезные слабые твари. Одна мысль о том, что они могут сюда заявиться и предъявить на что-то права, заставляет в чёрных зрачках вспыхнуть искре пламени, которое Данте гасит через секунду, моргнув. Он слишком серьезен и искренен для этого вечера и этого количества алкоголя…

    - Проще говоря, я ничего не понял, - подытоживает Данте и смеётся. Для него это звучало как «я выбрал ничего не выбирать», - продолжу считать это скукой и тем, что ты тоже на меня запал, - он широко и довольно лыбится, добивая остатки алкоголя в бутылке. Отставив пустую тару подальше, но так, чтобы её не сбил другой какой пьянчуга, Данте вновь смотрит на Вергилия растерянно и зависает.

    - Артефакт?.. – в его представлении «артефакт» - это египетская ваза. Или календарь Майя. Или идол какого-нибудь божка «Хульяльстольковыпил». И если ему не изменяет память, то ничего подобного он не пиздил в последнее время. Да и вообще в культурных местах тыщу лет не появлялся, да и вчера… вчера он нигде толком не был. В первые тридцать секунд Данте сосредоточенно хмурится, а потом его пьяный взгляд проясняется, - А… пфф… скажешь тоже «артефакт», - рассмеявшись, он запрокидывает голову и закрывает глаза рукой, а потом выдыхает. Это… забавная глупая привычка. Когда-то в детстве, не смотря на всё, что с ним происходило, иногда ему интересно было ходить по берегу и находить выброшенные в песок отполированные океаном разноцветные кусочки стекла или интересные ракушки. Это было абсолютно бессмысленно, но он их собирал и складировал в какой-нибудь подворотне, хотя прекрасно знал, что либо их раскидает какой-нибудь пьяница или бомж, либо выгребет мусорщик, в кои-то веке решивший заглянуть в этот район, чтобы прибраться. Это были те маленькие глупости, которые делали один день немного непохожим на другой, просто потому что он нашел что-то особенное. Потом он быстро вырос и научился пробираться в бары ещё до того, как ему стукнуло восемнадцать, там он собирал уже неполированные бутылочные стёкла. Ту штуку с руин он забрал по какой-то такой же, давно забытой привычке. Ну и потому, что он словил с неё нереально реальный приход… так что да… он об этом не задумывался, но, наверное, эту штуку правда можно назвать артефактом.

    Правда, прежде чем Данте успевает ответить хоть что-то, из толпы вылазит худенький пацаненок, подбегает к нему и запинается всего на пару секунд, покосившись на Вергилия, прежде чем начать шептать ему что-то на ухо. Данте слушает, а потом так же заговорщически шепчет ему что-то в ответ, от чего у пацаненка оживленно загораются глаза. Стоило всего-то притащить пачку мармеладок, а этот уже радуется, как не в себя и исчезает искать их со скоростью пули. Лениво поднявшись, Данте делает вид, что отряхивает плащ, и звучно свистит, махнув рукой. Кто-то его все же замечает и приглушает музыку, после чего возмущенная пьянь окончательно концентрирует на нем внимание, насколько это возможно.

    - Всё, разбредаемся по углам и добухиваем уже тихо. Патруль недалеко. Я сказал тихо, малыш, - ткнув строго пальцем в сторону амбала, Данте сделал взгляд позлее. Волна недовольного рокота и матюков накатывает и стихает. Кто-то, кто потрезвее, разбредается на контрольные точки, разочаровавшись, что не успели нажраться достаточно, чтобы их сменил кто-то другой. Данте упирает руки в боки и еще несколько секунд строит из себя супер строгого лидера, а после… весело оборачивается на Вергилия и лыбится. Впервые есть кому показать камушки!

    - Если ты про эту хрень, то… вот эта хрень, - он подбирает обломок из угла комнаты и со стуком укладывает его на стол под свет тусклой лампы, - в душе не ебу, что это… но здесь как будто не хватает надписи… - он показывает на пропечатанное круглое углубление в пол сантиметра в деревяшке, но дотрагиваться до него снова не решается, - есть одно местечко, я к нему присматривался как-то, думал, сделать там новый штаб – здесь слишком близко уже рыщут демоны. Но они узнали и про него, так что теперь там только руины. Знаешь, они там камня на камне не оставили, а я всё равно там чувствую себя спокойней, - возможно, потому что он ощущает себя точно таким же, полностью разрушенным. – Но в этой штуке точно что-то есть, - уже бодрее откликается Данте, - мне кажется, там было что-то, что Мундус не хотел, чтобы хоть кто-то нашел… ну или чтобы я это нашел…

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    +1

    27

    - Что ж, всегда приятно встретить принципиального в своей точке зрения человека, - снисходительность в его голосе расслаблена под стать вечеру.

    То, что беседа оканчивается тем, что «в общем, я ничего не понял», не разочаровывает. Если бы Вергилий считал, что Данте что-то поймет, он бы не подошел настолько близко к изложению своей подлинной точки зрения и цели. Нет, это было скорее медитативным раскладыванием лакмусовых бумажек: что триггерит это причудливое животное, и что нет. Результат неплохой - его триггерит множество вещей, как мелких, так и фундаментальных. Единственное, что, видимо, его совсем не триггерит - это переходящее все границы количество фоловых шуточек на гомосексуальную тему. Их стоило бы, в конце концов, пресечь (его ошибкой было поддержать этот тон с самого начала), но отчасти Вергилию уже интересно, насколько глубоко в Лимб он провалится, когда узнает... если узнает... Неважно. Так же неважно, как то, почему Вергилий звучит так, будто восхищается его «папашей». Когда Данте спрашивает об этом, к нему вдруг приходит мысль, что всё днем могло быть преувеличено и искажено Лимбом. Может быть, стабилизирующий амулет - не такая уж редкость. Может быть, глядя на Робеспьера, ему подсознательно захотелось, чтобы его кровь тоже оказалась королевской, потому что, видит небо, ему это подходит куда больше, а дальше в дело вступила сама атмосфера города, вынюхивающая слабости так же рьяно, как серый двойник. Разве он не видит каждый день, как желания людей пожирают их и переваривают целиком?

    Мысль приносит облегчение - и совсем немного разочарования. От обеих эмоций Вергилий морщит переносицу, скрыв это движением ладони по волосам, немного более кошачьи-плавным, чем обычно, из-за семисот миллилитров Джека Дэниелса в организме. Он не должен чувствовать ни того, ни другого. Что важнее - он не должен забывать, что с самого начала оставил Робеспьера себе, а не отдал Бобу, вовсе не ради изучения своих гипотетических комплексов. Его интересует только сила.

    На всякий случай он щелкает разблокировкой смартфона и проверяет, реальна ли информация о патруле, или Данте правда способен проявить сознательность и свернуть вечеринку, не дожидаясь мигалок. Если верить карте, в нем всё же есть некий процент старого доброго политиканства. Наверное, это должно сделать их немного ближе, думает он, желчно хмыкнув. Вместе с информацией по служебному транспорту экран засыпает лавина из биржевых котировок, сообщений от аукционов, частных запросов от очень официальных лиц. Всё, что обычно представляет для него интерес, вплоть до полугодовой онлайн-партии с русским гроссмейстером, сейчас по какой-то причине вызывает тошноту. Впрочем, причина вполне может быть в сладком послевкусии пойла.

    Без музыки пошатывающиеся революционеры напоминают марионеток со случайно отвязавшимися нитями (на их счастье, пьянство - идеальная маскировка: ни один патруль на улице не обратит на них внимания). По дороге вглубь здания пара тел пытаются повеситься на него с целями от угроз и подозрений до аффекции, но Вергилий едва оставляет им шлейф аромата амбры и зимнего можжевельника авторства Hermes, чему они должны быть благодарны.

    Хотя пару дней назад Данте грубо нарушил святость и неприкосновенность его жилища, Вергилию всё равно неудобно находиться в его комнате. В ней нет окна и есть потолочный вентилятор, с которого свисает майка. Райское ложе с куцым матрасом укрывает свалявшееся одеяло с рисунком британского флага, а сквозную дыру в стенной кладке - плакат какой-то рок-группы. При всем этом слегка измененное сознание позволяет разглядеть проступающие сквозь кожуру реальности очертания Лимба, и крылья статуи ангела в нем кажутся крыльями Данте, когда тот встает напротив. Остановившись у порога, Вергилий смаргивает, чтобы сфокусировать зрение, и они исчезают, но как будто оставляют след его собственной энергии.

    Вещь, беспечно прислоненная в углу, важна, и тем не менее, он готов показать ее и рассказать о ней с такой готовностью, даже с предвкушением. Это странно. Хотя Вергилий тоже испытывал искушение показать ему свой оружейный верстак, придирчивый внутренний голос безжалостно напоминает ему об этом.

    - Местечко... с садом? - переспрашивает он, чуть заметно спадая с лица. Ясно, почему эти руины понравились Данте, учитывая, что это дом, в котором он предположительно родился, но, судя по его словам, он был там дважды, и в первый раз разрушения были не так сильны. А когда он сам пришел туда, всё уже было в руинах. Так за кем следили, чтобы предотвратить какие -либо нежелательные находки? За Данте... или за ним? Он уверен, что тщательно замел следы своего взлома апокрифических архивов, но профессиональная болезнь паранойи на мгновение вцепляется во внутренности когтями. Нет. Абсолютно исключено. Сын Спарды - на восемьдесят пять процентов более вероятная причина. Обидно, однако, что в итоге именно он нашел в мусоре то, что Вергилий пропустил.

    Преодолев невидимую линию на пороге, за которую он крайне он хотел переступать, он тоже наклоняется над столом, всматриваясь в часть рамы.

    - Да, определенно, здесь была табличка с именем, - от позолоченного дерева исходит сильное энергетическое присутствие, и, разумеется, Вергилий не сумасшедший, чтобы так просто трогать его руками. Но он проводит ладонью сквозь свет лампы, проверяя плотность ауры... и невидимые корни, вырвавшись из углубления, обвивают его запястье и дергают вперед. Из комнаты - в мерцающую разноцветную пустоту, в которой он падает в отзвуках знакомых голосов до тех пор, пока не достигает развороченного неба, усеянного дрейфующими руинами.

    Как в яркой детской головоломке, в ней рассыпаны части дома, а над горизонтом довлеет прикованная в океане колоссальная фигура. Шрам между лопаток горит огнем, а надежная рукоять Ямато в руке кажется в два раза тяжелее, чем обычно. Словно в первый раз меч дает ему почувствовать свой истинный вес, ту половину своей энергии, которой до сих пор Вергилий не пользовался. Вытащив меч, он делает обычный косой удар, и серебристый порез в воздухе звенит в привычной тональности, но в это же время небо наверху темнеет, и иссиня-белая молния раскалывает соседний атолл на сотню обломков.

    - «Тебе не нужно искать силу», - гудит голос. Вергилий его знает. Подойдя к краю обрыва, он смотрит вниз, а потом взмывает и в несколько точных вспышек перемещается на три острова вперед, откуда точно видно, что одна из цепей, сковывающих колосса, сломана.

    - Ну уж нет, - мурлыкает он себе под нос. Он знает этого демона, и, при всем уважении, ему точно не стоит освобождаться. И - ну уж нет. Это точно был не любящий совет. Он готов поспорить, что тому, кто заходил сюда до него, совет был другим.

    Это довольно сложно, учитывая масштабы. Но в итоге землетрясение вздымает цепь с морского дна, она с грохотом падает обратно на сломанное кольцо. Призрачными клинками Вергилий прибивает звенья обратно друг к другу, а затем с лязгом сомкнувшиеся оковы сами делают свое дело, восстанавливаясь и натягиваясь как раньше. Статуя со скрежетом отворачивает голову, и всё заканчивается.

    Комната всё та же, крылья за спиной Данте всё те же. Но Ямато, которым Вергилий упирается в пол, стоя на нем на коленях, забрал с небесно-морского кладбища ту силу, в которой ему хотели отказать. Она течет от запястий по венам под одеждой и расчерчивает его побелевшее еще сильнее лицо чернилами и темной эйфорией.

    - Мне начинает нравиться твоя компания, - выговаривает он.

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    +1

    28

    - Насчет сада не знаю… там всё поросло порослью, но что-то похожее было… - сложно не заметить, как изменилось поведение Вергилия. Из расслабленно-надменного во всем (в каждом жесте и слове, просто в том, как он идёт по коридору) он становится напряженным. Даже несмотря на выпитое, Данте наблюдает: это и привычка вперемешку с самосохранением, и любопытство. Он может быть идиотом, но не дебилом. Полудемоны – не такое уж частое явление, если не сказать уникальное. За все эти годы он не встречал никого подобного себе. Учитывая, как отчаянно ему пытались показать, что он самая ужасная ошибка этого мира, за это на него и взъелись. То есть, за то, что батя был мудло, и за то, что он хер не мог удержать в штанах (батя, не Данте, хотя если так подумать, то яблоко от яблони…). Это значит, что Вергилий – не просто случайный хрен с горы. Он имеет отношение ко всей истории, к тому, что происходит. Он был на территории этого дома. Сложно было только сказать про время: до того, как здание было разрушено, после или во время? Он работает с демонами, так что мог всё это сам исполнить. Как минимум, отдать приказ. Данте за это не злится… если демонам известно про это место, оно в любом случае было бы небезопасно. Он хочет выяснить, кто такой Вергилий. Возможно, больше, чем хочет узнать о себе. Свои причины и ответы на вопрос «почему» он уже определил, и ему этого хватало.

    Взгляд становится внимательно-хищным, когда рука Вергилия сама притягивается к обломку. Данте помнит это ощущение и этот всплеск силы, которая и сейчас откликается пробежавшейся волной по венам от плечей по шее, заставляя повести головой и снять лишнее напряжение. Он едва ли дышит, выжидая, что будет дальше. Алкоголь ни капли не мешает и никогда не мешал, его рефлексы – намного выше, сильнее и быстрее этого. Он их даже не осознаёт до конца. Просто когда эта волна озоновой силы концентрированно наполняет всю комнату и вырывается за её пределы, Мятежник сам появляется за лопатками. Он не откликнулся на невидимый призыв, это даже не животная самозащита. Он отзеркалился сам в ответ на свечение катаны.

    Вергилий никогда в полной мере не показывал своих способностей. Даже когда Данте напал на него в лимбе. Он скрывал свою силу, подавлял её и вообще не хотел отсвечивать, но сейчас словно сорвало какой-то офисный ограничитель. Данте не чувствовал, что совершил ошибку, когда привел его сюда и показал этот обломок. Он бы сам все равно не разобрался, так толку скрывать что-то. Сейчас он хотя бы знает, до кого доебываться с важными жизненными вопросами типа «как можно быть таким пафосным мудилой» и «что это за хрень с силой произошла?». Может, ему не столько даже ответы нужны, сколько прочувствовать это на своей шкуре, а заодно посмотреть со стороны. В крайнем случае, он умеет выбешивать так, что противник сам выбалтывает всю информацию.

    - Всё в порядке? – в его голосе присутствует напряжение, зато Вергилий… Данте ни разу не видел его в таком восторге и упоении, но ни радоваться этому, ни отпускать ещё сотню идиотских шуточек не хотелось.

    Доля микросекунды, и Мятежник сталкивается с катаной, высекая искры и волной энергии отбрасывая всё, что плохо лежит вокруг. Данте упускает момент, когда меч лёг ему в руку, но ощущение было такое, будто это единственно верное, что могло произойти. Притяжение другой силы настолько велико, что вены и артерии под его собственной кожей начинают просвечивать ярко-алым. Ещё секунда – и Данте вылетает через дырку в стене, делая её ещё больше. Не успев затормозить, он снова встречается с оружием противника. Это ровно то, чего он хотел с момента их первой встречи. И в этом мгновении всё: нетерпение, восторг, недоверие и, как всегда, озлобленность (она никогда не исчезает до конца). Ему хочется разворошить этот узел ещё больше. Разодрать грудную клетку Вергилия руками, чтобы он выпустил всю свою силу. Будто хотел, чтобы он был с ним максимально открыт и честен, пусть и в бою, хотел добраться до чего-то истинного. Что лежит между приторной отстраненной вежливостью и жестоким безумием.

    И насколько ужасно осознавать (он всё ещё способен на это, несмотря на своё состояние), что это самое неподходящее время для подобного. Даже его собственный меч против: он вибрирует в руках, вытягивая из него энергию чуть ли не силой, обволакиваясь огнём и копотью.

    - Не лучшее время ты выбрал, - выдыхает он и отбивает удар Мятежником наотмашь, чтобы тут же приставить дуло Айвори вплотную к лезвию катаны, пытающейся нанести второй удар, и выстрелить. Пуля не оставляет ни царапины, ни следа, но отклоняет атаку в сторону и ослепляет вспышкой. – Хватит, - Данте рычит и не понятно, кому больше – себе или Вергилию приказывает. Он отступает, потому что если они продолжат сражаться, это точно не останется незамеченным демонами. Они приползут сюда, и будет пиздец. Поэтому Данте сдаётся, и именно в этот момент колебания, клинок катаны пропарывает грудь, и разряд электричества простреливает висок. Данте несколько секунд не может вздохнуть. Не потому, что у него в груди чертово лезвие – он напарывался не один раз. Он сам себе грудную клетку вскрывал, и его вскрывали. Его сковывает ужас, потому что он видит детскую комнату, в которой неаккуратно свалены игрушки и разбросаны книги. И самое страшное в этом видении – разбитая фотография, стекло которой помутнело и пошло паутиной трещин. Он знает, что за это будут ругать, и это не так страшно, как разбитая бровь, из которой хлещет кровь – регенерация почему-то не помогает затянуться ране.

    «Всё нормально, мне не больно, давай уберём, пока мама не вернулась».

    Внутри что-то крошится с надломленным хрустом. Данте знает, что это его комната. И его мама. У него это всё было…

    Бессмысленный взгляд, направленный куда-то в себя, проясняется не сразу, хотя клинок больше не торчит из груди, и рана затягивается. Данте рассеянно трогает свой шрам над правым глазом, который рассек бровь. Он никогда не задумывался о том, откуда он взялся. С его регенерацией у него вообще не должно быть шрамов, хоть бензопилой расчленяй.

    - Почему ты с ними? – его не интересует моральный аспект. Он хочет понять, в чем между ними разница. Потому что сейчас он впервые этой разницы не видит. Данте поднимает взгляд на Вергилия почти озлобленный. – Почему они держат тебя у себя? Ты такой же... они всё равно тебя не примут. Что ты там увидел? В этом обломке?

    [icon]https://forumupload.ru/uploads/001a/b5/6a/144/191027.png[/icon]

    Отредактировано Dante (2022-09-02 00:04:34)

    +1

    29

    [icon]https://i.imgur.com/hJ5Edhb.jpg[/icon]

    Всё более чем в порядке, когда Робеспьер пробивает спиной кладку и вылетает в соседнее помещение в облаке бетонной пыли и алых искр, снопом взвившихся вокруг его меча. Даже так: порядок настолько совершенен, что все сомнения и ядовитая злость под слоем цинизма выхолащиваются разлившейся демонической энергией. Правда, Вергилий пропускает момент, когда на опустевшее место поднимается другой, и этому другому Данте нравится еще меньше, чем ему. Он считает, что они слишком заигрывают с очевидной угрозой. Он считает, что в Данте заключена опасность, не только внешняя, но и внутренняя. Что на него не стоило и не стоит тратить время, но раз уж приходится, то самое лучшее - это атаковать его, как атакуют вирус. Его сила должна подломиться перед их силой и подчиниться ей, тогда он перестанет отвлекать их от становления единым и неделимым целым.

    - То есть теперь оно неудачное? - глумливо скалится он, тесня тяжело и словно полупьяно отвечающий Ребеллион. Он знает, что это притворство, с рефлексами Данте всё прекрасно, просто у него хватает его хваленых яиц наскакивать только без риска, как у волчонка, ещё не понимающего, что надо делать с добычей. Не осознающего, зачем ему так хочется сражаться. А вот Вергилий, чернильная аура которого затмевает всю комнату,  прекрасно это осознает. Он взмывает на полметра, чтобы нанести удар сверху, морщится от выстрела, и в ответ обрушивает на пистолет и держащую его ладонь острый звонкий град призрачных клинков. Белая наледь ползет по его рукавам к плечам, с каждым выпадом поднимаясь выше, а затем начав движение от плеч к центру грудной клетки. Ямато вибрирует в руке, отсливая тени лезвия и заставляя вены под перчаткой вздуваться; наверняка от того, что жаждет наконец нанести удар во всю свою силу. Но когда Робеспьер мешкает, звук, с которым он входит в плоть, получается каким-то фальшивым. Вовсе не таким, как ждёт другой-Вергилий.

    Он втягивает крыльями носа запах крови, чувствуя, как чужая сердечная мышца сокращается в считанных миллиметрах от лезвия Ямато, сама стремясь податься к надрезу. Сердцебиение горячим стуком отдается в рукояти катаны, запах оседает в легких, такой знакомый и такой... страшный.

    Фотография разбита вдребезги, мама будет в ярости, но не это пугает его до холода в животе.

    «Почему она не останавливается? Это из-за меня? Я не хотел... я правда не хотел!», - лепечет он в панике, и, не слушая, пытается остановить кровотечение из рассеченной брови, прижав к ней манжет своей белой рубашки. Он сотни раз сталкивал его с кровати, а если тот был особенно доставучим, то мог спихнуть и с крыши, не говоря о том, сколько унизительных трещин в ребрах вечно получал сам от ударов деревянным мечом. Но всё это заживало на них мгновенно, поэтому это первый раз, когда он по-настоящему осознает, что они могут поранить друг друга. Это жуткое ощущение, не вяжущееся с его представлением о мире. Они ни капли не похожи, но всё равно это как поранить самого себя. Может быть, даже больше чем самого себя. И, в довершение ко всему, он уверен, что родители теперь сочтут его окончательно дурным, ведь если мама сердится из-за ваз, то такое она не простит никогда, это же ее Данте.

    Когда реальность проступает поверх воспоминания, выдернутое острие Ямато уже смотрит в пол, а его ладонь так же по-детски панически зажимает рану на груди Робеспьера. Крови под пальцами почти нет, лезвие прошло чисто, и осязаемое теплое гудение говорит о том, что регенерация стремительно сращивает разорванные ткани. Вергилий поспешно убирает руку, отступая, и смотрит на Данте с оттенком загнанной в угол безнадежности. Все его старания пропали даром, он больше не способен изобретать отговорки. Ему не остается ничего, кроме как признать то, что он видел. Признать, но не воспринять с распростертыми объятьями. Для полного восприятия его слишком раздражают эти навязчивые колючие вопросы, предъявляющие ему претензии.

    - Меня никто не «держит у себя», - отрезает он, сжав челюсти, с откровенной злой заносчивостью, и с щелчком вгоняет катану в ножны. - Если кто-либо и держал меня у себя, то это были люди, которым требовалось, чтобы их вложение окупалось, - ему отвратительно вспоминать, как в первые годы он старался оправдывать ожидания и превосходить их в надежде, что однажды его полюбят. К счастью, уже к десятилетнему возрасту он полностью постиг концепт деловых отношений. Точнее, пожизненно-благодарных отношений. - Я работаю с демонами не потому, что жажду от них принятия. Я работаю с ними, потому что они есть в мире, а люди всё равно готовы отдавать им своих детей - за деньги, за кайф, за минуту потешенного тщеславия. Они просто слабы.

    Надо же, этот помоечный лидер всё же добился лирического обмена детскими травмами, против которого Вергилий был настроен изначально. Наверное, так у него всё работает. Но настойчивость психолога явно не компенсирует его собственной утомительной медлительности.

    - Полагаю, я видел там то же самое, что и ты, - холодно заканчивает Вергилий, собирая себя обратно в видимость контроля. - Нашего отца.

    +1


    Вы здесь » BezdnaCross » Альтернатива альтернативы » Reverse from the start


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно